20 августа 1904 года

Сегодня гораздо лучше. Вчера получил письма. Соня не очень ждет. Всетаки завтра хочу ехать, если велит Бог. От Ч[ерткова] приятное о предисловии и от Lucy Malory тоже. Много хожу. И все читаю Тэна. Очень для меня важно.

Читая историю франц[узской] революции, становится несомненно ясно, что основы революц[iи] (на к[оторыя] так несправедливо нападает Тэн) несомненно верны и должны быть провозглашены и что, как он говорит, воображаемый человек, т. е. идеал человека, гораздо действительнее Француза известного времени и места, и что руководиться этим воображаемым человѣко[мъ] для устройства жизни гораздо практичн[ѣе], чем руководиться соображениями о свойства[хъ] такого-то и такого-то Француза; ошибка б[ыла] только в том, ч[то] провозглашенные принципы предполагалось осуществлять также, как и прежния злоупотребления: насилием. L’assemblée construante была бы совершенн[о] права, если бы она объявила те же самые принципы, а именно: что никто не может владеть другим, не может владеть землей, никто не может собирать подати, ник[то] не может казнить, лишать свободы; объявила, что отныне никто, т. е. правительство, не будет поддерживать этих прав, и больше ничего. Что бы из этого вышло — не знаю, и никто не знает, что бы вышло и теперь, если бы это б[ыло] объявлено; но одно несомненно, что не могло бы выдти того, что вышло в Франц[узской] революции. Частные люди никогда не побьют, не зарежут и не ограбят одной тысячной того числа, к[оторое] побьют и ограбят правительства, т. е. люди, признающие за собой право убивать и грабить. Может быть, не б[ыло] готово франц[узское] общество к такому перевороту тогда; мож[етъ] б[ыть], оно не готово и теперь; но несомненно, что переворот этот должен совершиться, что человечество все более и более приготовливается к этому перевороту и что придет время, когда человечество будет готово к нему.