6 января 1906 года

Все поправляю Пра[вительство], Рев[олюцiонеры] и Н[ародъ] и, кажется, кончил или близок к концу. Очень мрачно себя чувствую. Стараюсь и не могу победить. Ничем не выражаю своей недоброты, но чувствую и мыслю недоброе. Записать надо только:

1) В М[ысляхъ] М[удрыхъ] Л[юдей] нынче, 6-го, Рёскина о том, что грех людей есть грех Іуды, то, что люди не верят в своего Христа и продают его. В первый раз понял: Да, главная ошибка — источник всяких страданий и бедствий, то, что мы не верим в свою божественность и продаем ее за чечевичную похлебку телесных радостей.

2) Еврейская вера — самая нерелигиозная. Вера, у кот[орой] знаменатель ∞, бесконечность. Гордая вера в то, что они одни избранный Богом народ.

3) Шкарван прекрасно пишет, что наша теперешняя революция это тот огонь, в к[оторомъ] сожжет сама себя вся та нечисть, к[оторая] мутит и развращает Россию.

4) Часто, как нынче, грустно, грустно, одиноко. Облегчение в таком положении никак не рассеяние, а все большее и большее сближение с Богом. Господи, Господи, помоги мне.

Все как лихорадка. Один день хорошо, один дурно себя физич[ески] чувствую. Могу радоваться, что и в дурные дни не отступаю или только немного (на лошадь сердился) от отношения к закону, к Богу — одно и тоже — главное, не для людей. Нынче немного поправил «За что». Порядочно.Утро б[ыло] очень радостно. И все радости опасные, мирские, не для Бога: письмо милое от Саши, и Круг Чт[енiя], и «О жизни». Fais ce que doit, advienne que pourra.

Читал вчера или 3-го дня прекрасную брошюру Д. Хом[якова]. — Все хорошо. Горе в том, что он считает христианство и православие равнозначущими и к духовным требованиям жизни причисляет быт. Это уже совсем неверно и явный софизм. По этому случаю и надо записать:

1) Народ, как и человек, может ставить главным условием своего блага матерьяльное преуспеяние, и тогда благоустройство политическое для него дело первой важности; и может — народ также, как и человек, ставить высшим условием своего блага свою духовную жизнь, и тогда матерьял[ьное] преуспеяние и политич[еское] благоустройство для него нетолько неважно, но противно, если он должен принимать в этом политич[ескомъ] устройстве участие. Западные народы принадлежат к первому типу, восточные и в том числе русский — ко второму. Это мысль Хомяковых — отца и сына. И мысль совершенно верная. Но если русский народ, дорожа своей духовной жизнью, к[оторая] выражалась в православии, мог довольствоваться самодержавием русских царей, охотно подчиняясь их власти, даже когда она б[ыла] жестока, только бы самому быть свободным от участия в насилии власти, то это не доказывает того, чтобы такое отношение к власти — повиновен[iе] ей должно бы было всегда продолжаться.

Отношение это неизбежно должно было измениться по двум причинам: во 1 -х, п[отому], ч[то] власть в старину патриархальная и властвующая только над одним однородным, одноязычным и одноверным народом, не ставящая себе задачей соединение в одно чуждых народностей (империализм), не заставляла людей участвовать в чуждых народу делах (защищать Россию от Монголов или Французов, но не душить Польшу, Финляндию или захватывать Манджурию) и потому не требовала от народа чуждых ему и жестоких дел; и во 2 -х, требования духовной жизни не остаются всегда одни и теже, а уясняются и развиваются, и христианство, прежде требовавшее только покорности властям, даже если бы власти требовали убийства, в своем уясненном состоянии потребовало от людей уже другого: не участия в угнетении, насилиях, убийствах. Так что отношение народа к власти неизбежно изменяется с двух концов: власть становится хуже, жесточе, противнее духовному складу народа, и духовные требования народа становятся чище, выше.

Это самое совершается теперь.