19 апреля 1910 года

Жив и вчера не записал, нын[че]

19 Апр. Вчера б[ыло] несколько лучше. Утром поправлял М[ысли] О Ж[изни]. И недурно. Был в Овсянникове. Вечером поправлял корректуру. Нынче совсем лучше.

Вчера посетитель: шпион, служивший в полиции и стрелявший в революционеров пришел, ожидая моего сочувствия. И еще такой, что, очевидно, желал подделаться тем, чтò попов бранит. Оч[ень] тяжело это, ч[то] нельзя, т. е. не умею по человечески, т. е. по божьи, любовно и разумно обойтись со всяким. Сейчас, нынче два юноши меня поучали и обличали: один требовал, чтобы я «боролся» бомбами; другой: зачем я передал право собственности на сочин[енiя] до 80-го года. И тоже не умел крот[ко], без иронии обойтись с ними.

Вчера интересный разговор о любви.

Выше исключит[ельной] любви не ставят ничего и прямо называют лицемѣр[iемъ] истинную любовь. А надо бы внести в М[ысли] О Ж[изни] развращающее действие романов и вообще восхвален[iе] любви исключительной.

Нынче утром приехали два Японца. Дикие люди в умилении восторга перед европ[ейской] цивилизацией. Зато от Индуса и книга и письмо, выражающия понимание всех недостатков европ[ейской] цивилизации, даже всей негодности её.

Ездил с Душаном. Теперь 5-й час. Ложусь спать перед обедом.

1) Судишь других, не зная их. А про себя сколько гадостей знаешь и забываешь.

2) Да, движение то, к[оторое] изменяет склад жизни, медленно. Его ступени поколения. Теперь, н[а]п[римѣръ], не может быть движения, пока не вымрут: бары, богатые вообще, не знающие стыда за свое положение, и революционеры либералы, довольные собой, как те два, какие были нынче.

Вечер ходили пускать граммофон. Плясали, народ. Простился с Японцами. Все также лучше. Ложусь спать. Простился с милой Таней.