19 апреля

Встал чрезвычайно поздно, и только в 2 часа определил, что делать в продолжении дня. —

Встал в 9, читал какую-то глупость, немного писал, ходил стрелять ворон, обедал, опять читал (больше для процесса чтения). Написал большое письмо Митиньке в ответ на его, которое получил нынче. Писал немного. — Зуб болит. Здоровье нехорошо, не дурно. Есть особенный разряд скучных людей, которые вечно находятся в страхе, чтобы в их отношении не забылись. Человек, который всегда говорит правду, не может быть болтуном. — Получая письмо от человека, которого любишь, меньше желаешь знать: что случилось, чем то, как смотрит этот человек на то, чтò случилось. — Я вспомнил эпизоды Эсташевского сада и жалею, что не поместил их в повести.

Апреля. (День Пасхи) Не был в Церкви и ел освящоный куличь, разговевшись. Ничего не делал целый день. Играл в бары с мальчишками и офицерами, посылал Ван[юшку] к Пакуньке без успеха. Не был пьян и брат тоже, что мне очень приятно. — Ал[ексѣевъ] был особенно добренький.

Кончил даже поправки «Отца и сына», к[оторыхъ], по совету Некр[асова], назвал Два Гусара — лучше. Привел в порядок бумаги и хочу приняться за серьезную работу «о военных наказаниях». Был нездоров желудком эти два дня, особенно вчера. — Напишу письмо Пел[агеѣ] Ильин[ичнѣ].

1 Мая. Встал в 8. Глаз очень мешает, был Доктор. Целый день читал ист[орiю] рев[олюцiи] Tocqueville. Пушкин хотел мелким огнем поддѣть[?] Астафьева; вечером сидела Пущина. Надѣ[юсь] писать много. —

19 Апреля.... Писал мало и дурно. Был у Гимбута. Н[адежда] Н[иколаевна] злится. Сеял. —

Газеты. Поселяне, трудитесь, воздерживайтесь, покоряйтесь начальству. — В Гатчине принимал барабанщ[иков], литаврщиков, горнистов. Мундиры переменить.

19 Ап. Приходили бабур[инские] — на подати, — у меня нет денег, отказал.

Два странника — солдаты.

Все пропащие люди — солдаты или калеки. —

Щекинский мужик, жестокий, робкий, откровенный, низенький, просил денег — отказал.

Бабур[инский] мужик с мальчиком. Пьяный мужик затесывал вязок, разрубил нос. Лечили в больнице 22 дня, залежал 5 р. 50 к. Не мог отдать. «Пойдем в полицейское управление». — Пошел, ввели в комнату, заперли: «Когда принесешь, тогда выпустим». Хлебушка оставил. — Саламасовской Никита, просил вообще на бедность, дал 3 р.

Поздно. Пришел Орл[ов] В. И., пока я убирал комнату. Он хороший, умный и трудовой человек; но у него нет еще своего пути. Он в общении думает найти его. Он пошел ходить по деревням и составил статистику. Я лишнее говорил с ним. Потом Долгор[уков], поговорил при жене — как будто хорошо. Написал дневник и грустный вывод и иду к Юрьеву. —

Пошел дать телеграмму и встретил Черткова. Пошли на телеграф. Я или не понял его письма, или он не хотел говорить о нем. Но это б[ыло] разделение. Пришли домой. Обед, после обеда хорошо. Я устал. Он тверд. Вечером Писарев. Слишком долго сидели праздно.

Встал поздно в 9-м. Побеседовал с Горб[уновым], проводил его и, после напрасных попыток писать об иск[усстве], пошел сначала с Рахмановым к его студенческой матери, а потом в Детск [ую] Боль [ницу]. Да, утром приходил еврей из Твери, к[оторый], под предлогом благородства своего поступка по отнош[ению] женщ[ины], с к[оторой] он жил, требовал моей помощи. Он уж три месяца преследовал меня письмами и вот явился сияющий, улыбающий[ся], сам. Я раздраженно говорил с ним. Заслуживаю снисхождения (если бы могло быть за это какое-нибудь), п[отому] ч[то] готовилась боль печени. Прочел прелестное сказание об Ормузде и Аримане (вымышленное). После обеда начал читать. Началась боль и очень болело до 11. Переносил порядочно. Как странно, что во время боли — хуже молиться и готовиться к смерти, чем без нее. Читал W[orld] A[dvance] T[hought] и Univ[ersal] Republic. Созревает в мире новое миросозерц[ание] и движение и как будто от меня требует[ся] участие, провозглашение его. Точно я только для этого нарочно сделан тем, что я есмь с моей репутацией — сделан колоколом.

Отче, помоги мне. Если такова воля Т[воя], буду делать. Получил хорошее письмо от Ге старшего.

Здоровье лучше. Статья подвигается, но слаба. Записать есть много. Сейчас запишу слѣд[ующее], очень хорошее:

1) Верный признак того, что вся моя деятельность пустая, то, что на меня нетолько нет гонений, но меня восхваляют. Хорошо для смирения.

Чувствую большую тяжесть от глупо[й] благотворительности внешней в соединении с безумной роскошью жизни своей.

Был Семенов. Он еще не готов сам для себя. Много хорошего в общении с людьми. Не хочу называть... —

Помоги мне, Отец, духовно очистить себя так, чтобы Ты мог жить во мне, чтобы я жил Тобою.

Только встал и чувствую себя, как и вчера, довольно бодрым. Видел во сне, что кто-то передает мне письмо или молитву Оптинского старца (забыл, как зовут) — старца учителя, я читаю и восхищен этим писанием. Там много всего прекрасного, спокойного, старчески мудрого, любовного, но я всё забыл, кроме одного, особенно тронувшего меня: то, что он никого ни учить не может, ни советовать поступить так или иначе. Учить не может, во 1-х, п[отому], ч[то] не считает себя выше и умнее кого бы то ни было, во 2-х, п[отому], ч[то] всё, что нужно знать человеку, сказано и в откровении (так говорит старец), и в сердце каждого. Советовать же не может сделать то или другое п[отому], ч[то] никто не знает и не может знать, какое положение, какой поступок, тот или другой, даст большее внешнее, телесное благо. Всякое положение, всякий поступок по отношению к внешнему благу и к возможности внутреннего истинного блага — безразличны. Только бы мне самому всегда поступать по воле Бога! Всё это так плохо размазано, записано здесь, а во сне это было удивительно на 3 / 4 печатной странички. Особенно тронула меня вера в то, ч[то] всё, ч[то] совершается во внешнем мире, безразлично для нас, п[отому] ч[то] наверное хорошо — благо для всех и всего, и ч[то] надо оставить заботу об этом, предоставив всё Ему, и тем больше направить все свои силы на то одно, ч[то] в нашей власти, — на исполнение в себе Его воли, — воли, состоящей в совершенствовании в любви. Сила, жизнь есть, требует приложения. Чем больше прилагаешь ее на внешнее, тем меньше остается ее для внутреннего, и наоборот. — Это совершенно подобно (хотя и неверно в отношении размеров) — подобно положению рабочего на огромном заводе. Рабочий приставлен к оч[ень] маленькому, вполне доступному его силам делу: вертеть, качать, цеплять что-нибудь, и он знает, ч[то] чем точнее он будет исполнять то, к чему он приставлен, тем лучше ему самому будет и тем лучше пойдет всё дело непонятного ему во всем устройстве завода. И точно так же, как ошибочно и губительно для себя будет поступать рабочий, если, отвлекаясь от назначенного дела или вовсе оставляя его, будет заниматься общими, не предоставленными ему делами завода, будет учить, поправлять других рабочих в виду наилучшего хода всего завода, устройства к[отор]ого он не знает и не может знать, — точно так же, как губительно (только для себя будет поступать такой рабочий, п[отому] ч[то] у хозяина рабочих без конца, и неработающий будет заменен работающим, ход же завода обеспечен), — точно так же поступает и человек, оставляя то дело внутреннего усовершенствования и проявления его в любви, к к[оторому] он приставлен, и отдавая свои силы на содействие тому делу, к[оторое] вне его власти и хода к[отор]ого он не знает и не может знать.

Что-то надо б[ыло] записать и оч[ень], казалось, хорошее, а теперь забыл. Вспомнил, вот что:

2) Если человек ясно только поймет, в чем его дело, и то, что не его дело, то для такого человека будут совершенно одинаковой ценности поступки: поступок, к[отор]ый спасет от смерти тысячу человек, и поступок, состоящий только в том, ч[то] человек удержится от злого, осудительного, обличительного слова против человека, обидевшего его. Последствия того и другого поступка и всех наших поступков недоступны, непонятны нам; добрый же, нравственный поступок, если он вполне нравстве[нный], добрый, не имеет никаких других побуждений, кроме добра, не может быть ни больше, ни меньше, все такие поступки равны.

Два мои дела одинаково мучают меня: отказ Жаровой в семенах и проявление тщеславия при показывании карточки с картиной обо мне.

Жив и вчера не записал, нын[че]

19 Апр. Вчера б[ыло] несколько лучше. Утром поправлял М[ысли] О Ж[изни]. И недурно. Был в Овсянникове. Вечером поправлял корректуру. Нынче совсем лучше.

Вчера посетитель: шпион, служивший в полиции и стрелявший в революционеров пришел, ожидая моего сочувствия. И еще такой, что, очевидно, желал подделаться тем, чтò попов бранит. Оч[ень] тяжело это, ч[то] нельзя, т. е. не умею по человечески, т. е. по божьи, любовно и разумно обойтись со всяким. Сейчас, нынче два юноши меня поучали и обличали: один требовал, чтобы я «боролся» бомбами; другой: зачем я передал право собственности на сочин[енiя] до 80-го года. И тоже не умел крот[ко], без иронии обойтись с ними.

Вчера интересный разговор о любви.

Выше исключит[ельной] любви не ставят ничего и прямо называют лицемѣр[iемъ] истинную любовь. А надо бы внести в М[ысли] О Ж[изни] развращающее действие романов и вообще восхвален[iе] любви исключительной.

Нынче утром приехали два Японца. Дикие люди в умилении восторга перед европ[ейской] цивилизацией. Зато от Индуса и книга и письмо, выражающия понимание всех недостатков европ[ейской] цивилизации, даже всей негодности её.

Ездил с Душаном. Теперь 5-й час. Ложусь спать перед обедом.

1) Судишь других, не зная их. А про себя сколько гадостей знаешь и забываешь.

2) Да, движение то, к[оторое] изменяет склад жизни, медленно. Его ступени поколения. Теперь, н[а]п[римѣръ], не может быть движения, пока не вымрут: бары, богатые вообще, не знающие стыда за свое положение, и революционеры либералы, довольные собой, как те два, какие были нынче.

Вечер ходили пускать граммофон. Плясали, народ. Простился с Японцами. Все также лучше. Ложусь спать. Простился с милой Таней.