3 июня 1910 года

2-го. Спал много и слабость. Но кое как работал опять над двумя самыми противоположными вещами: предисловием — изложением моей веры, чем я живу, и глупой, пустой комедией. Немножко подвигается и то и другое. Ездил верхом с Тр[убецкимъ], очень прiят[но] по езде, но скучно от него и его лести. Обед. Недоброе чувство к Сер[ежѣ], с к[оторымъ] (не с Сер[ежей], а с чувством) недостаточно борюсь. Но зато оч[ень] хорош[ее] чувство к Соне. Помогай Б[огъ]. Вечером приехала совсем дикая дама с нефтяным двигателем и упряжкой à l’anglaise и tout le tremblement.

Нынче, 3-го, встал рано и сейчас же взял[ся] зa обе вещи и, не одеваясь, поправил. Ходил гулять. Оч[ень] устал. Еще немного позанялся обеими вещами, и записать:

1) Все никак не приучусь жить только для себя, только перед Ним, не думая о мнении людей. Не могу приучиться, п[отому] ч[то] требования души перед Ним так переплелись с желанием, — во многом и совсем совпадают — одобрения людей, что никак [не] отделишь одного от другого. А как страшно нужно: какая слабость, тревога, неопределенность, когда думаешь о мнении людском, и какая свобода, спокойствие, всемогущество, когда живешь только для себя перед Ним!

Ездил с Душаном. Вечером хороший разговор с Николаевым. Все тоже чувство к Сер[ежѣ], но борюсь.