8 сентября 1910 года

Вчера здоровье было лучше. Только нога болит, и pas pour cette fois. Как определено свыше, пускай так и будет. Оно уже есть, только мне не дано видеть.

Только написал письма одно Индусу, одно о непротивлении русскому. С[офья] А[ндреевна] становится все раздражит[ельнѣе] и раздраж[ительнѣе]. Тяжело. Но держусь. Не могу еще дойти до того, чтобы делать, что должно спокойно. Боюсь ожидаемого письма Ч[ерткова]. 7-го была милая чета Абрикосов[ыхъ], кинематограф и нынче 8-го все, кроме М[ихаила] С[ергѣевича] и Зоси, все уехали в Новосиль. Я походил на солнце. С[офья] А[ндреевна] непременно хотела, что[бы] Дранков снимал ее со мною вместе. Кажется работать не буду. Не спокоен. Ничего не писал. Ходил по парку, записал кое что. Получил письмо от Ч[ерткова] и С[офья] А[ндреевна] его письмо. Еще перед этим б[ылъ] тяжелый разговор о моем отъезде. Я отстоял свою свободу. Поеду, когда я захочу. Оч[ень] грустно, разумеется п[отому], ч[то] я плох. Ложусь спать.

Приехала С[офья] А[идреевна]. Очень говорлива, но сначала ничего не б[ыло] тяжелого, но с вчерашнего дня началось, намеки, отыскивание предлогов осуждения. Очень тяжело. Нынче утром прибежала, чтобы рассказать гадость про Зосю. — Держусь и буду держаться, сколько могу, и жалеть, и любить ее. Помоги Бог.