24 февраля

25 Ф/8 М. — Утром зашел Т[ургеневъ] и я поехал с ним. Он добр и слаб ужасно. Замок Fontainebleau. Лес. Вечер писал слишком смело. Я с ним смотрю за собой. Полезно. Хотя чуть чуть вредно чувствовать всегда на себе взгляд чужой и острый, свой деятелънее.

19, 20, 21, 22, 23, 24 Февраля. Еще 3 дня в деревне, очень хорошо провел. Старое начало казаков хорошо, продолжал немного. Сережа, убит, смирен. Оникеев, юмор. Черемушкин, уверенность по случаю капитала. В Туле, славная Маша. Играл за Сережу, заигрался. Карнович, Завальевский. Я эманципатор!!!! По метели в Москву. Гимнастика. Баня. Объелся. —

Ночь не спал, жар уже не пошел наверх. — Доктор Флеров. Боли уж не так сильны и духом лучше. Дун[аев] опять. Ничего не ел 2-е суток. Читал то же.

Ходил в школу. — Пробовал писать послесловие. Очень дурно спал. Борюсь с злом, с лукавым. — Одно спасенье — любовь.

Я ошибся числом — взял вперед.

Переделал письмо Балу и послал. Написал письма Литошенко, Хилкову, Вас[илию] Ива[новичу] и еще 3.

Опять прошла неделя. 18-го приехал Ге с картиной и женой. Картина требует слишком много внимания. Пустое это дело. С женой у него постоянно пикировка. Это тяжело и поучительно. Необыкновенно типично. — Вчера приехала Анненкова из Москвы и то же рассказывает про Д[унаева] с женой. Дня 4 как приехал Горбунов. Очень мил мне. Я писал письма Поше, в Америку Weaver’y Knights of labour, Кузмину и др.

Бросил писать о науке и искусстве и вернулся к непрот[ивлению] злу. Очень уяснилось, но сил мало, ничего не сделал. Впрочем нарочно не пишу, когда не в силе. Молюсь лениво. Не злюсь только.

Нынче Таня уехала нездоровая в Москву. И нынче же уехали сбиравшиеся воскресные: Гастев, Алех[ин], Новос[елов], Страхов, Поша с ними. И приехал Тулинов. Богоявлен[ский] очень болен. Был Репин, уехал нынче. Я два дня сряду ездил в Рожню и не мог доехать. Мы ездили на маслянице в Богородицк, и я был у Сережи. Очень хорошо. Здесь работы много и тяжести. Что дальше жить, то мне труднее. Но труд этот не может не быть, и я не могу расстаться с ним.

Нынче встал вялый и после завтрака сейчас, заснул. Во 2-м часу пошел навстречу катающимся. Доехал домой, обедал. Борюсь с изжогой успешно. Ходил вечером гулять. Читал и читаю Аристотеля (Bénard) об эстетике. Очень важно. Думал за эти дни: 1) Думал: отчего некот[орым] людям (моим хозяевам и их гостям) нельзя даже и говорить про истину и добро — так они далеки от нее? Это оттого, что они окружены таким толстым слоем соблазнов, что уж стали непроницаемы. Они [не] могут бороться с грехом, п[отому] ч[то] из-за соблазнов не видят грех. В этом главная опасность и весь ужас соблазнов.

2) Мне говорят, когда я осуждаю пропаганду религиозную... вы тоже проповедуете. Нет, я не проповедую, главное п[отому], ч[то] мне нечего проповедывать. Даже атеисту я не буду проповедывать (если я проповедывал, то ошибался) Бога. Я только делаю те выводы из того, что люди признают, указывая на те противоречия, к[оторые] заключаются в том, что они признают, и к[отор]ых они не замечают.

3) Здешний гость, генерал, представительн[ый], чистый, коректный, с густыми бровями и важным видом (и необыкновенно добродушный, но лишенный всякого нравст[венного] двигающего чувства) навел меня на поразительную мысль о том, как и какими путями самые равнодушные к обществ[енной] жизни, к благу общему, именно они-то вступают невольно в положение управителей людей. Я так и вижу, как он будет заведывать учреждением, от к[оторого] зависят милионы жизней, и только п[отому], ч[то] он любит чистоплотность, элегантность, утонченную пищу, танцы, охоту, бильярд, всевозможные увеселения и, не имея средств, держится в тех полках, учреждениях обществах, где всё это есть, и понемногу, как добрый, безобидный, повышается и делается правителем людей — все, к[ак] Ф., и имя им легион.

4) Читаю Аристотеля. Он говорит в Политике, книге IV, гл. VIII: Dans cette république parfaite, où la vertu des citoyens sera réele, ils s’abstiendront de toute profession mécanique, de toute spéculation mercantile, traveaux dégradés (dégradants?) et contraires à la vertu. Ils ne se livreront pour davantage à l’agriculture. Il faut du loisir pour acquérir la vertu...

Вся эстетика его имеет цель добродетель. И мы, с христианским сознанием братства людей, хотим руководствоваться и этическими и эстет[ическими] понятиями древних!!...

Начал писать Корн[ея] Вас[ильева]. Плохо. — Все слаб. Занима[лся] Кругом Чтения. Хочется записать о жизни.

1) Я — это сознание в пределах. Пределы эти представляются мне движущимся веществом. Предел вещест[ва] — мое тело, та часть движущагося вещества, к[оторую] я признаю собою. Предел движения — моя жизнь, — та часть вещественного движения, к[отор]ую я признаю собою.

Если бы б[ыло] сознание Всего, то не б[ыло] [бы] ни вещест[ва], ни движения. И точно также, если бы вовсе не б[ыло] сознания, не б[ыло] [бы] ни вещества ни движения.

Сознание в пределах выражается, представляется движущимся веществом, часть к[отораго] человек считает собой.

С точки зрения движения, это — движение от рожд[енiя] до смерти, к[оторое] я считаю собой; с точки зрения вещества, это — вещество моего тела, к[оторое] я считаю собою.

[1)] Если жалуешься на страдания — и телесные и душевные — то жалуешься на жизнь: страдания — это трение жизни, без которого не было бы жизни, не было бы того, в чем сущность жизни: освобождения души от тела, от ошибок тела, от страданий, связанных с телом. Малые страдания — медленное движение освобождения; болыпия страдания, как телесные, так и душевные — более быстрое освобождение. А мы жалуемся на страдания. Пойми это — и будешь видеть благо в страданиях, и не будет страдания, как нет его для работника.

[2)] Что я помню из прошедшего? Все то, что содействовало освобождению: и события, и люди. Остальное все забыто. Какого же еще доказательства, что жизнь в освобождений?

[3)] Истинный закон Бога — то, что соединяет людей; ложный закон Бога — то, что разъединяет.

22, 23, 24 Фев. Два дня пропустил. Общее телесное состояние нехорошо. И также не в хорошем, легком духе. Саше лучше. Плохо помню, чтò б[ыло] в эти два дня.

22.

Утром встретил матроса политического. Я направил его в Телятин[ки] и написал Ч[ерткову]. Кажется, поправл[ялъ] письмо Поссе. Обед и вечер с Молоствовыми. Все не могу забыть о мнении людей. Ездил с Павлычем в Телят[инки].

23-го. Далеко ходил навстречу Филе. Кажется, поправл[ялъ] письмо П[оссе] и письма. Ездил в Овсянниково. Вечер[омъ] закончил письмо П[оссе]. Вечер[омъ] читали статью о Barricade. Написал пись[ма] Lehr’y и о Масарике. Заболела нога.

Сегодня, 24-го очистил все письма и окончатель[но] Поссе. Написал письма. Нездоровится, но держусь. Теперь 4 часа. Вечером читал о Бурже и написал письмо Гальперину.