8 февраля

8 Февраля. В 12 часов мы выехали и в 9 приехали. Я вел себя дорогой не совсем хорошо. Маша и тетинька очень милы и я не видал, как прошел день. 1) Слишком добр. —

Дорогой издержано 15, 21 к. Остат[окъ] — 2.80. Долгу 140. З[анятiя] и П[роисшествiя]. 1) отст[упленiе]. Счеты.

Опять играл в карты и проиграл еще 200 р. сер. Не могу дать себе слово перестать, хочется отыграться, a вместе могу страшно запутаться. — Отыграть желаю я все 2,000. Невозможно, а проиграть еще 400, ничего не может быть легче; а тогда что? Ужасно плохо. Не говоря уже о потере здоровья и времени. Предложу завтра Од[аховскому] сыграться и это будет последний раз. — Переводил балладу Гейне и читал Горе от ума. Завтра непременно писать и много? ————

Праздно, праздно, праздно. Вечер у Сушковых. Т[ютчевой] очень я проврался про Лонг[инова] и про удобство жены не арист[ократки]. — Она наводила речь на П. Щ[ербатову]. Зачем стоит дело, не знаю. —

Мы в Ясной. Исленьев и Сер[ежа] помешали, а все-таки мне так хорошо, так хорошо, я так ее люблю. Хозяйство и дела журнала хороши. Студенты только тяготят неестественностью отношений и невольной завистью, в которой я их не упрекаю. Как мне всё ясно теперь. Это было увлеченье молодости — фарсерство почти, которое я не могу продолжать, выросши большой. Всё она. Она не знает и не поймет, как она преобразовывает меня, без сравненья больше, чем я ее. Только не сознательно. Сознательно и я и она бессильны. Дорогой мне пришло в голову, что открытие законов в науке есть только открытие нового способа воззрения, при котором то, что прежде было неправильным, кажется правильным и последовательным, вследствие которого (нового воззрения) другие стороны становятся темнее. Мне понятно, что железо холодно, шуба тепла, солнце всходит, заходит, тело умрет, душа бессмертна. С новой же точки зрения я должен забыть про шубы и железо и не понимать, что такое шуба и железо, а видеть атомы, отталкивающие и притягивающие, так расположенные, что они делаются хорошими и дурными проводниками чего-то такого, называемого тепло, или забыть, что солнце все-таки всходит и заходит, и заря, и облака, и вообразить себе, что земля ходит и я с нею. (Многое я объясню на известном пути таким воззрением, но воззрение это не истина, оно односторонне.) В химии еще более. Или я забудь, что во мне душа и тело, а помни, что во мне тело с нервами. Для медицины — успех, для психологии — напротив.

Встал позднее. Дурно. Работал много, убрал, записал, иду завтракать. После завтр[ака] приехал Бедекер с Щерб[ининым]. Проповедник кальвинист Пашковск[ий]. Он сказал, что следит за мной, говорил с пафосом и слезами. Но холодно и неправдиво. А добрый человек. Его погубило проповедничество. Он прямо сказал, что всякий — миссионер, и настаивал и приводил тексты в подтверждение того, что надо проповедывать, и что недостаточно «светить» добрыми дела[ми] перед людьми. Я всё время трогался до слез. Отчего не знаю. Пошел к Свербеевой, умная, добрая. Я глупо говорил (из эгоизма) об общ[ем] дурном мнении о ее брате, к[оторое] я не разделяю. После обеда переводил с Леночкой, за исключением времени, провед[енного] с учительницей Абр[амовой] и др[угими], и с Касаткиным, милым, чистым художником. Да, Ал[ександр] Петр[ович] ушел. Я виноват, что не занялся им. Всё хочется умереть. Да, мне кажется, что я дожил до того, что, думая о будущем, отыскивая впереди цели, к кот[орым] стремишься в будущем, я знаю и вижу одну крайнюю цель в этой жизни — выход из нее, и стремлюсь к ней почти радостно, по крайней мере, уже наверно без противления. Благодарен за это. Хорошо.

Был жив, но не записал два дня. —

Вчера в первый раз понял, и понял на NN, сдержанном, холодном и хитром, как и отчего он и все те, кто не разделяют христианского взгляда на жизнь, ненавидят и должны ненавидеть и не меня, а то, чтò я исповедую. Отделить же то, чтò я исповедую, от меня слишком трудно. Такие чувства имеет ко мне и Nn, и nN, и Л[ева], и Ст. И как им трудно скрывать, и как им тяжело. Он сказал, что будете ненавидимы за имя мое. И не может быть иначе. Надо это знать и не заблуждаться и не огорчаться.

Продолжаю выписывать.

7) Хотел начать статью об отсутствии религии так:

Ужасно, когда видишь бесполезные страдания одних людей от нужды, других от излишка; еще ужаснѣ[е] видеть, как люди эти неизбежно сами развращаются и самою жизнь[ю] и воспитанием; но ужаснее всего, всего видеть то, что, погибая так физически и нравственно, люди считают, что так должно быть, что выхода из этого положения нет и не может быть. И мы, наше общество христианское в этом положении.

8) Если ты знаешь, что предмет есть, и ты ищешь его, то не только есть возможность, но можно наверное сказать, что ты найдешь его. Только в одном случае не найдешь: это, если ты видишь его, но признаешь не тем, чтò ты ищешь. (Ищешь письмо, но оно в другом конверте, и ты решил, что в этом конверте его не может быть). Это самое происходит в нашем обществе с христианством. Все знают его, видят, но все решили, что оно не то, чтò им нужно.

9) Думал о том, чтò было бы совершенно ново. Не верно, и потому не пишу. A вместо этого вот что:

Обыкновенно говорят: зачем навязывать свои религиозные убеждения как взрослым так и детям. Каждый пускай сам составляет их. — Какое странное смешение понятий! Навязывать, т. е. лишать человека возможности видеть, знать другое — как это делают церковники, разумеется дурно, но передавать и ребенку и взрослым все то, чтò выработала человеческая мысль в области религии не только не дурно, но необходимо. Почему, если я учу ребенка или взрослого тому, что сумма квадр[атовъ] катетов равна квад[рату] гипотенузы, или тому, [что] электр[ичество] имеет два полюса и действует по таким то законам, я не насилую; а уча тому, что в человеке есть духовное, неумирающее начало и что с другими надо поступать так, как хочешь, чтобы поступали с тобою, я насилую? Такое странное мнѣн[iе] существует только п[отому], ч[то] принято считать единственную нужную и важную основную науку — науку религии и нравственности — не наукою, a чем то произвольным, неважным.

10) Искал определение религии, взял книгу Чич[ерина] — Р[елигiя] и Н[аука]. Искусственные построения на заданную тему. Мое опредѣлен[iе] такое: Это — такое установление человѣ[комъ] отношения к бесконечному, кот[орымъ] определяется цель его жизни.

11) Задумался хорошо, свежо, снова о том, чтò такое время. И всем существом почувствовал его реальность или, по крайней мере, реальности того, на чем оно основано. Основано оно на движении жизни, на процессе расширения пределов, к[оторое] не переставая происходит в человеке. Пускай само время — категория мышления, но без движения жизни его бы не было. Время есть отношение движения своей жизни к движению других существ. Не от того ли оно идет медленно в начале жизни и быстро в конце, что расширение пределов совершается все с увеличивающейся и увеличивающейся быстротой? Мера скорости — в сознании расширения. В детстве я подвинусь на вершок в то время, как солнце обойдет свой годовой круг и месяц свои 12 и 13 кругов, а в старости я подвинусь на два вершка, пока солнце обойдет круг и месяц свои 12. Так как мера во мне, то я и говорю, что скоро.

Быстрота расширения подобна падению — обратно пропорц[iональна] квадр[ату] расстояний от смерти.

12) Мы все в жизни как неуки лошади, обратанные, введенные в хомут и оглобли. Сначала бьешься, хочешь жить для себя, по своей воле — ломаешь хомут, рвешь возжи, постромки, но не уйдешь, умаешься и только тогда успокоишься, когда забудешь о своей воле и подчинишься высшей воле и повезешь.

9 Февр. 1901. М. Е. б. ж.

Трудно жить так п[отому], ч[то] всякую минуту забываешь Бога под влиянием страстей и воздействия людей. Одно средство для этого — это воспоминание о том, кто и что ты? (воспоминание же есть сознание) и самовнушение; или, что лучше всего, взаимовнушение. Помню, я раз заметил между сестрой Машенькой и её мужем, как он, любовно улыбаясь, сказал ей: помни. Мне подумалось тогда, что они решили напоминать друг другу о доброй жизни, и я умилился. Но этого не было. А как хорошо это могло бы быть между единомысленными, единоверными супругами: чтоб один напоминал другому: в чем жизнь и что важнее всего в мире.

Живу порядочно — здоров. Пишу о войне и думаю хорошо. Думал вот что. Теперь — после обеда, и не съумею сказать хорошо. Думал вот что:

1) Мир состоит из отделенных частей божества. Отделенность дает матерьяльное движение. Только уничтожься материя — и нет отделенности. Точно также уничтожься движение — и нет отделенности. И потому материя и движение существуют только для нас, для отделенных существ. Для Бога нет ни материи ни движения, но есть безчисленное количество отделенных существ, к[оторыя] мы можем познавать только в пространстве, т. е. ограниченно, и во времени, т. е. в настоящем и отчасти в прошедшем. Для него же, для Бога, они все, отделенные существа, существуют без пространства и времени.

Все отделенные существа по своему свойству стремятся расшириться и перейти в другую, высшую отделенность. В этом наша жизнь. Для Бога же они уже расширились и перешли в другую и третью и в бесконечное число форм жизни. Мы же все это переживаем. И в этом жизнь и благо.

В сущности для Бога все стоить, все неподвижно и бестелесно, но есть жизнь. Какая? Мы не можем понять и знать. Наша же жизнь состоит в переходах из одной жизни в другую, вечное движение, вечное воскресение, вечный рост.

Но хотя жизнь наша и духовна, и матерья и движение — условия наш[ей] отделенности, жизнь в этом мире — нетолько не призрак, но самая настоящая, единая жизнь, и цель нашей жизни — служение той общей жизни, к[оторую] мы знаем. Самое точное, даже не сравнение, а совершенное подобие отношения нашей отдельной жизни к жизни нашего мира есть отношение клетки ко всему телу. Отношение же наше к Всему — отношение клетки ко всему органическому миру. Клетка живет, служить, стареется, разлагае[тся], умирает; на её место приходит другая. Только дайте клетке созн[анiе]. Запутался. —

Пропустил два дня. Нынче 8 Фев.

Третьего дня не помню. Знаю, что написал 6 книжку. Вчера был Шмельк[овъ] из Кавказа. Религiозн[ый] человек. Был Булыгин. Трогательное письмо от Фельтена. Нездоровится, но написал 7-ую кн[ижку]; кажется, будет хорошо. Нынче написал 8-ю. Будто бы моя статья оч[ень] глупая. С Сашей объяснение, трогательное. Сейчас приехал от М[арьи] А[лександровны], ложусь перед обедом.