13 марта

Утром забыл написать Зуб[кову] и ленился делать выписки. Лень. Приехал Жданов, и я поехал к Исленьеву, когда были другие дела. Трусость и рассеянност. —

На гимнастике боролся с Билье, мало гордости, fierté. Заехал в лавочку, обжорство. Дома ленился выпис[ывать]. С Иславиным хотел себя выказать, тоже и у Беер, и притом трусость. — Занятия на 14. С 8 до 9 распоряж[енiя], читать и выписки, с 9 до гимнастика, с 10 до 11 Пуаре, с 11 до 12 писать. — — — — — С 12 до 3 к Муромцов[у], Дьяков[ымъ] и коннозаводство. — С 3 до 5 обед. — С 5 до вечера читать и писать. Зубков или концерт. Читать о фехтовании. —

Писал Юность и письмо Т[атьянѣ] А[лександровнѣ]. План пансиона зреет. Мне так много не удавалось, что для достижения этого — я буду работать пристально, деятельно и осмотрительно. —

Поехали верхом с Сережей, обедали у Труб[ецкихъ]. Мне легко, ему трудно. — К Тургеневу, потом на бал. С Маргаритой к ней.

Обедал у Толстых, с Чич[ериным] много видимся. Уважаю и люблю науку. Здоровье лучше, в Петерб[урге] нечего делать.

Встал в 10. Много работал, не простился с Сережей, грустно и дурно. Потом поправил об искусстве и написал Касаткину. На душе легко и радостно. За обедом пришли книгоноши Вас[ильев] и И[ван] Иг[натьич]. Его сажали. Они рассказали про Сирийца, к[оторый] пришел в Россию, п[отому] ч[то] в Р[оссии] всего много — хлеба, скота, денег, жел[езных] дор[ог], но Св[ятого] д[уха] нет. Он ходит, ничего не имея с собой, ни серебра, ни хлеба. Ночует в части. Надо мало мало проповедовать. Забыл Библию, вернулся за ней в Сирию. Я попросил Ив[ана] Иг[натьича] написать про него. Вас[ильев] проповедует. Все они и Пашк[ов], Radst[ock] проповед[уют]. — Я понял их, Евангеликов, так: они от церковной безбожности очнулись и нашли более разумную и свободную и теплую веру в Хр[иста], искупившего своей кровью наши грехи и спасшего нас. И верят, и радуются. Но ошибка и тут большая: они чувствуют себя совершенными и всю энергию направляют на проповедь, предполагая, что совершенства жизни совершится бессознательно. В этом вредоносная ошибка: Вас[ильев]проповедует бессмыслицу и соблазняет своей жизнью, равн[о] и многие др[угие]. Я соблазняю своей жизнью меньше, п[отому] ч[то] признаю себя несовершенным и, кроме того, не проповедую.

Набралось пропасть народа — Голованов, Суворин, Дьяков, еще Мартынов, глупости говорящий, я засуетился и устал. Лег поздно.

Нынче 13, ночь. Сейчас уехала С[оня] в Москву с Давыдовым. Нынче утром уехал Американец Creelman, от к[оторого] я очень устал. Поверхностный, умственно способный человек, республиканец, америк[анский] аристократ. Он приехал 3-го дня. И поглотил оба дня. В эти дни был еще Никифоров, с к[оторым] б[ыло] очень хорошо. И Вячеслав, приехавший 10-го. В этот день я немно[го] работал и ездил в Тулу к Давыдову узнать о деле мужиков. Можно устроить. С С[оней] очень хорошо. Нынче, смотрю, она разложила карточки всех детей, кроме Ван[ички], и гордится и любуется. Трогательно. Нынче пересматривал писанье, поправлял. Всё более и более уясняется. — Думал многое и забыл. Одно записано:

Люди мало знают, оттого что они или думают о том, чтó не дано их пониманию, недоступно им: Бог, вечность, дух и т. п., или о том, о чем не стоит думать: о том, как мерзнет вода, о теории чисел, о том, какие бактерии в какой болезни и т. п. То перехватят, то недохватят. Один узкий путь знаний, как и добра. — Знать нужно только то, как жить.

Получил Diderot. Много хорошего. — Что-то напечатано в R[eview] of R[eviews]. Come to your senses, oh men! He знаю что.

Больше двух мѣс[яцевъ] не писал. Маша уехала, потом уехал Андр[юша] с Ольгой. Здоровье за это время значит[ельно] улучшилось.

Писал все 1) письмо Духоб[орамъ], к[оторое] кончил и послал, 2) о патриотизме, к[оторое] много раз переписывал и к[оторое] ужасно слабо, так что вчера решил или бросить или все сначала и кажется есть что сказать сначала. Надо показать, что теперешнее положение, особенно Гаагск[ая] конфер[енцiя] показали, что ждать от высших властей нечего и что распутыванье этого ужасного губительного положения, если возможно, то только усилием частных отдельных лиц.

О 36 ч[асовомъ] дне кажется выйдет. Главное, будет показано, что теперешнее предстоящее освобождение будет такое же, какое было от крепостного права, т. е. что тогда только отпустят одну цепь, когда другая будет твердо держать. Невольничество отменяется, когда утверждает[ся] крепостное право. Крепостное пра[во] отменяется, когда земля отнята и подати установлены; теперь освобождают от податей, когда орудия труда отняты. Отдадут — имеют намерение отдать — рабочим орудия труда, только под условием обязательности для всех работы.

За это время были молокане из Карса — хотят переселяться, 2 духобора из Архангельска. Известие о 5 в Владик[авказской] тюрьме. Плутни Тверского, чтобы выманить Духобор. Приехал милый Буланже и приятные люди: Суллер и Коншин. Колечка живет, помогает мне. Сер[ежа] с нами — добр, но к сожалению не вполне близок.

Часто бывают нехорошия чувства. Борюсь и побеждаю иногда совсем, до корней. Но только временами, когда уяснишь себе, вспомнишь, что жизнь только служение, а служение совершается только любовью. Вчера шел и думал об этом. Приходит сомнение: я смирюсь, перенесу обиду, выкажу добрые чув[ства] во имя любви; никто не узнает того, что было у тебя в душе; твое смирение, твои добрые чувства будут объяснены твоей слабостью, неискренностью, притворством. Так что ты нетолько не подашь пример добрых чувств, нужн[ыхъ] для служения, а покажешь пример обратного. Разве это будет служение? говоришь себе в минуты сомнения. Да, будет. Раз навсегда пойми, что ты не в силах обсудить последствия твоих дел: все они расплываются в бесчисленные и разнообразнейшия сложнейшия соотношения. Тебе нужно только слушаться хозяина. (Не от этого ли та религиозная теория послушания — церкви, папе, старцу, что теория послушания справедлива; хотя и несправедливо послушание кому [бы] то ни было, толь[ко] не Богу в единственном безоговорочном простом и ясном повелении его: люби — вызывай любовь в себе и других).

Ведь не станут удивляться рабочие, строящие дом, и знающие, что они строят дом, удивляться тому, что иногда вместо того чтобы воздвигать стену, архитектор велит разламывать ее. Они знают, что если он велит, то это ведет к постройке дома, хотя они и не могут понять как. Тоже и с требованием послушан[iя] Богу, в единстве[нномъ] его законе любви. Но послушание только в единственном этом законе, п[отому] ч[то] только этот закон стоить выше человѣч[ескаго] разума.

Несколько раз за это время читая осуждения на себя получал пользу напоминание о ложном пути.

Относительно времени — более двух месяцов, записал немногое и кажется не важное. Стану выписывать:

1) Как раз первое стоит почти тоже чтò я написал сейчас, а именно: Самое важное, единственно важное и тайное от людей дело жизни состоит в том, чтобы увеличивать любовь в себе и в других. Что увеличение любви есть дело возможное и дело Божие, видно из того, что любовь, как только она проявится, сейчас сразу увеличивает любовь в том, к кому она проявляется. A проявление это в любимом увеличивает любовь любящего, так что она сама растет. — И не может не быть этого, п[отому] ч[то] она есть Бог.

Так что увеличивать в себе и в других любовь есть первое главн[ое] дело, кот[орому] должны быть пожертвованы все другие. Есть много дел хороших: и воспитание детей, и земледелие, и распространение добрых мыслей, и др. Но дорого то, чтобы изо всех этих дел выделять первое и главное.

2) Записано: 3 ступени падения женщины. Не могу вспомнить чтò это.

3) Есть три мировоззрения: 1) жизнь для наслаждения, 2) жизнь для спасения души, 3) жизнь для исполнения воли Бога.

Все три справедливы, но только одно из них включает оба другие. Если жить для наслаждения, то испортишь свою душу и будешь жить противно воле Бога. Если жить для спасения души, то лишишься наслаждения жизни и не исполнишь воли Бога. Только исполняя во[лю] Бога получишь наибольшее число наслаждений и усовершенствуешь свою душу.

Первая есть жизнь эпикур[ейцевъ], по[ч]ти всех людей, вторая — жизнь аскетов религиозная; третья жизнь христиан. Ах кабы мне всегда жить ею.

4) Кабы женщины только понимали всю красоту девственности, до такой степени она вызывает лучшия чувства людей, они бы чаще удерживали ее. А то беспрестанно видишь страшное падение девственности или в грубую похоть со всем обманом глупой влюбленности, или раскаяние в своей высоте и красоте.

5) Видел во сне: один стоит на столбе и люди любуются им и хвалят, другой, чтобы побѣди[ть], превзойти его, пляшет на гвоздях. Третий просто добрый.

6) Искусство, поэзия: «Для берегов отчизны дальней» и т. п., живопись, в особенности музыка, дают представление о том, что в том, откуда оно исходит, есть что то необыкновенно хорошее, доброе. А там ничего нет. Это только царская одежда, к[оторая] хороша только тогда, когда она на царе жизни — добре (что то нехорошо, но так запис[ано]).

7) Как хорошо, что не знаешь результатов своих дел; если бы знал, не последние результаты (последних нет и не може[тъ] б[ыть]), a видел бы последствия гораздо дальше, чем теперь, то никогда бы ни на что не решился. — Теперь же решаешься не п[отому], ч[то] знаешь последствия, а п[отому] ч[то] должен.

8) У самого злого человека расцветает лицо, когда ему говорят, что его любят. Стало б[ыть] в этом счастi[е], и самое большое, людей. А чтобы достигнуть его, есть одно средство: любит[ь]. Люби — и тебя будут любить.

9) Одна из главных причин наших ошибок в жизни в том, что мы забываем, что мы здесь не пребываем, а путешествуем, и не путешествуем, a едем кучером или матросом.

10) Иду мимо извощика лихача. Он выбился из серых мужиков — завел упряжку, обрился, имеет попону, кафтан с соболем, знает хороших господ... Как ему внушить, что это все не важно, а важно исполнение нравствен[наго] закона? Дома, в школ[ѣ], в церкви, в чтениях (как в том, на к[оторомъ] я б[ылъ] в работном доме), чтò он слышит.

11) В работн[омъ] доме священн[икъ], толкуя народу первую заповедь нагорн[ой] проповеди, разъяснял, что гневаться можно и должно, как гневается начальство, и убивать можно по приказанию начальства. Это б[ыло] ужасно.

Все можно простить, но не извращение тех высших истин, до к[оторыхъ] с таким трудом дош[ло] человечество.

12) Лесинг, кажется, сказал, что кажд[ый] муж говорит или думает, что одна на свете была дурная, лживая женщина и она то моя жена. Происходит это от того, что жена вся видна мужу и не может уже его обманывать, как обманывают его все другие.

13) Бьешься по стенкам клетки. Это и полезно, т[ѣмъ] ч[то] заставит тебя вспомнить, что верх свободен и что у тебя есть крылья. Поднимись. Стены это условия мирской жизни. Верх это Бог, крылья это вера в него.

14) То, чтò делаешь по внушению, забываешь. Это не жизнь. Жизнь только то, чтò делаешь с согласия высшей духовной силы. Ту помни[шь]. Эта только жизнь. Об этом много надо думать и изложи[ть] уже продуманное.

15) Хотят уравнять женщину с мущиной. Не [въ] первенстве дѣл[о], а в разности. Всякая самка, от пчелиной матки и до женщины, привлекает за собою много самцо[въ], из к[оторыхъ] все готовы удовлетвори[ть] ее. Она выбирает. В этом её призвание. Самец и мущи[на] не в том положении. Вот основная разница.

16) Внушение возможно только на почве принятой знакомой идеи. Идеи можно себе представить плоскостями, расположенными одна над другою. Движение жизни человека состоит в переход[ѣ] от низших идей к высшим. Переход от низшей идеи к высш[ей] препятствует внушению в низшей идее, или по крайней мере дает возможность освобождения от внушений низших идей. (Все это еще неясно).

17) Молитва есть самовнушение. Стараюсь этим способом внуши[ть] себе, что жизнь моя только, только, только служение.

18) Молишься Богу. Говорят: какому Богу? Как вы можете знать то, что он слышит вас?

Да что тот Бог, к[оторый] во мне, слышит меня, в этом то уж не может быть сомнений.

Так чтож вы молитесь сами себе?

Да, только не низшему себе, не всему себе, а тому чтò есть во мне Божьего, вечного, любовного. И оно слышит меня и отвечает.

Благодарю тебя и любл[ю] тебя Господи живущий во мне.

Опять все то, да не то. Надо сначала. Нынче встал с болью живота. Прiѣх[али] Мимочка и Гольденв[ейзеръ].

Надо записать 3 ве[щи], кроме новой версии определения жизни.

1) Второй раз встречаю в жизни незаслуженную, ничем не вызванную ненависть от людей только за то, что им хочется иметь такую же репутацию, как моя. Они начинают любить, потом хотят быть тем, чтò любят, но то, чтò они любят, не они, и мешает им быть таким же, и они начинают ненавидеть: М[еньшиковъ], Л[ева]. Вот доказательство зла славы.

2) Бог это — весь бесконечный мир. Мы же, люди, в шару, не в середине, а в каком либо месте (везде середина) этого бесконечного мира. И мы, люди, проделываем в своем шару окошечки, через к[оторыя] смотрим на Бога, — кто сбоку, кто снизу, кто сверху, но видим все одно и то же, хотя представляется оно нам и называе[мъ] его мы различно. И вывод из того, что видно в окошечках, для всех один: будем жить все согласно, дружно, любовно. Ну и пускай каждый глядит в свое окошечко и делает то, чтò вытекает из этого смотрения. Зачем же отталкивать людей от их окоше[чекъ] и тащить к своему? Зачем приглаша[ть] даже бросить свое — оно, мол, дурное — и приглашать к своему? Это даже неучтиво. Если кто недоволен тем, чтò видит в свое, пускай сам подойдет к другому и спросит, чтò ему видно, и пускай тот, кто доволен тем, чтò видит, расскажет то, чтò он видит. Это полезно и можно.

Я очень счастлив тем, что стал совсем по настоящему веротерпим. И научили меня неверотерпимые люди.

Теперь 3 ье, об эволюции. Отложу до другого раза. Вопрос уже очень важен.

Здоров. Ездил верхом. Чудная погода. Дополнял «О Войне». Получше. Записать что-то было, забыл.

Читал Croft Hiller’a. Неверно, искусственно допущение насилия для восстановления прав Бога. Только любовь, а любовь только без насилия любовь. Главное же, в чем я ошибся, то, что любовь делает свое дело и теперь в России с казнями, виселицами и пр.

Здоровье лучше. Опять письмо Яп[онцу]. Ошибка б[ыла] в том, что продиктовал необдуманно. Поправил, но едва ли кончил. Поправил одну «Книжку» — «Усилие». Ездил к Мар[ьѣ] Ал[ександровнѣ]. Поспал. Все нездоровится. Иду обедать.