14 марта

Встал лениво, лень, выписки лень писать — рассеянность, читать лен; Колошину и Дьяковым солгал, ложь. У Львова — говорил много, но не называя вещей по имени, обман себя. [Занятия на] 15. С 8 до 9 читать и писать, с 9 до 10 гимнастика и распоряжения, с 11 до 1 продажа лошадей, гулять и гимнастика, обед, читать и писать до вечера и Зубков. Баня.

Прием Falloux. С Трубецким в продажу картин. Обедал с Турген[евымъ]. Variétés, домой.

Пропустил.

Утром пришел Шеншин. Не ко мне, а Чичер[ину], и это рассердило меня. У Толстых Пущины и Трубецкой. В ермитаже Ruisdal, — хорош Рубенса блудный сын с грубым затылком и снятие с креста. Мурильо не очень. Штеен прелесть композиции. Обед у Кавелина. Это всё настроиванье себя. Мне с ним делать нечего. Зашел к Колбасиным. Они больны, и у меня флюс.

Встал в 11-м. Убрал. 1) Недоволен своей жизнью, и упреки поднимались. Читал От[ечественные] Зап[иски]. «Психические явления должны войти в круговорот жизни». Разумеется; но не через это они сделаются нам известны, только регулируемы они могут быть тем, что мы поймем их связь с круговоротом жизни. Они — известное, самое известное, то известное, которое нам необходимо признавать известным для решения вопросов круговорота жизни. Всё круговорот — правда. Но есть начало движения и начало косности. Глядя на мир, я должен признать силу и материю. Стараясь же определить и то, и другое, я прихожу к метафизическому представлению начала того и другого — непостижимой начальной силы и непостижимого вещества. — Я пришел к этой бессмыслице только потому, что я не признал известного себя, кот[орый] есть начальная непостижимая сила и непостижимое вещество. Вещество и сила соприкасаются с непостижимым, но не где-то там, в бесконечном пространстве и времени, а во времени, а во мне самом. Я сознающая себя сила и сознающее себя вещество, и потому только и вижу круговорот силы и вещества. — Неясно. Ходил переменить подошвы. После обеда сел за работу. Напился чая. Почитал еврейское Еванг[елие], 7 глав. И спать.

Страшно сказать, но с трудом могу найти себе упреки в злости. В душе поднимается, но помню. Так вчера в разговоре о богатстве с Соней.

Встал рано. Работал, читал о Китае прекрасную книгу. Китайцы не могут смотреть иначе на нас, как на варваров сумашедших, злых и подлых, корыстолюбивых уродов. Как поучителен такой взгляд. Переправил еще об искусстве.

Прочел вчера свое предисловие Суворину. Оно совсем не хорошо. Пошел к Третьякову. Хорошая картина Ярошенко «Голуби».

Хорошая, но и она и особенно все эти 1000 рам и полотен с такой важностью развешанные. Зачем это? Стоит искреннему человеку пройти по залам, чтобы наверно сказать, что тут какая-то грубая ошибка и что это совсем не то и не нужно. Дома после обеда только что хотел идти с А. П., как пришла О[льга] А[лексеевна] с Озерецкой (какая симпатичная женщина), a потом Шихаев. С ним пошел в трактиры Ржановки, одевать А[лександра] П[етровича]. Часовщик спившийся: «Я гений!» Дитя курящее. Пьяные женщины. Половые пьют. Половой говорит, что тут нельзя быть не выпивши. Шихаев еще тщеславно добродетелен, но думаю, что искренний. Просил его свезти А[лександра] П[етровича]. А ко мне пришли Филосо[фо]вы, Пряничников и Коровин. Пустое болтанье. Тяж[ело]. Очень поздно лег.

Утро. Нет охоты работать. Вчера пропасть народа. Мне хорошо именно так, как есть. Если бы было то, чего хочется, было бы хуже.

Здоровье недурно. Ноги болят.

Продолжаю 3 ье:

Теория эволюции о происхождении видов в чрезвычайно, даже бесконечно отдаленном от нас времени, есть то же по отношению времени, чтò мы делаем по отношению пространства, когда объясняем состав тел из атомов или объясняем передачу света эфиром. Самый удобный, мож[етъ] быть, и единственный способ установления законов, определяющих состав тел и передачу света, есть теория атомов и эфира; но и атомы и эфир не представляют ничего реального (многие грубо заблуждаются, строя дальнейшия теории на реальности атомов и эфира), а есть только удобный способ объяснения химическ[ихъ] и физических процессов. Точно также и теория эволюции представляет только удобный и, мож[етъ] б[ыть], наилучший способ установления законов соотношений видов организмов, но не имеет в себе ничего реального. И те, к[оторые] строят свои теории наследственности или ставших ненужными органов и т. п., вследствие происхождения человека от низших организмов, грубо заблуждаются, принимая научное построение за нечто реальное, действительно существовавшее. Начало истинно-научное всякого исследования есть никак не прошедшее и отдаленное, а настоящее и свое тело и происходящия в нем изменения.

4) Читал Opinions sociales Anatole France’a. Как и все правовѣрны[е] социалисты и поклонники науки и потому отрицатели религии, он говорит, что ненужно милосердие, любовь, нужно только justice. Это справедливо, но для того, чтобы в действительности была justice, нужно, чтобы в стремлении, в идеале было самоотречение, любовь. Для того, чтобы был честный брак, нужно стремление к полному целомудрию. Для того, чтобы было истинное знание, нужно стремиться к познанию духовного мира. (Тогда будет знание матерьяльного. А иначе будет невежество.) Для того, чтобы было справедливое распределение услуг, надо стремиться отдать все, ничего не беря себе. (А иначе будет грабеж чужого труда.) Для того, чтобы попасть в цель, надо целить выше и дальше её. Для того, чтобы подняться высоко на испол[инскихъ] шагах, надо бежать прочь от столба.

Теперь самое главное: все в том же — определение жизни.

I. Жизнь есть сознание неизменного духовного начала, проявляющегося в пределах, отграничивающих это начало от всего осталъного.

II. Пределы этого отграниченного от всего остального начала представляются человеку движущимся телом своим и других существ.

III. Отдельность, несливаемость, непроницаемость одного существа друг[имъ] может представляться только телом (материей), движущимся независимо от движений других существ.

ІV. И потому как телесность и пространство, так движение и время суть только условия возможност[и] представления отделенности нашего духовного существа от всего остального, т. е. от неограниченного, нетелесного, непространственного и не движущагося, вневременного, духовного существа.

V. И потому жизнь наша представляется нам жизнью пространственного тела, движущагося во времени.

VI. Нам представляется, что наше тело, составляя одну часть бесконечного в пространстве телесного мира, происходя от родителей, предков, живших прежде нас в бесконечном времени, получает начало в утробе матери, рождается, растет, развивается, потом слабеет, сохнет и умирает, т. е. теряет свою прежнюю телесность, переходя в другую, перестает двигаться и умирает.

VII. В действительности же истинную жизнь нашу составляет только сознание отделенного от своего нача[ла] и заключенного в пределы тела и движения духовного существа.

VIII. Духовное существо это всегда равно само себе и не подлежит изменению; нам же кажется, что оно растет и расширяется, т. е. движется. Движутся же только пределы, в к[оторыхъ] оно находится; нам это кажется также, как кажется, что движется месяц, когда тучи бегут через него.

IX. Жизнь есть жизнь только тогда, когда проявляется сознание, когда из за пределов выступает сознание. И оно всегда есть. Те промежутки отсутствия сознания, кот[орые] нам кажутся, нам кажутся только тогда, когда мы смотрим на движение пределов сознания в других существах. Когда же мы смотрим из себя, мы знаем, что сознание одно и неизменяется, не начинается и не кончается.

(Не то, не то). Здесь надо продолжать то, что на стр. 86 и до 91 #.

X. Знание того, что жизнь наша в нашем сознании, заключенном в пределы, а не в этих пределах, составляет главное руководство истинной жизни — составляет основу нравственности.

XI. Оно составляет основу нравственности п[отому], ч[то] сознание того, что жизнь моя в сознании моего духовного — следовательно, непространственного, невременного, ничем не ограниченного «я», побуждает меня стремиться к освобождению себя из пределов, в кот[орыхъ] заключено мое духовное я. Освобождение же совершает[ся] только любовью. Любовь есть стремление вынести свое духовное я из своих пределов, сделать своим я жиз[нь] других существ. И в этом вся основа нравственности.

XII. Любовь есть стремление захватить в себя Все, сделать свое сознание сознанием Всего. В пределах, в кот[орыхъ] сознает себя человек в этом мире, это невозможно, и потому любовь указывает ему на иной мир, приближает его к иному миру, в котором осуществится его стремление, когда разрушатся пределы — здешняя жизнь, препятствующая осуществлению его стремления.

Пропустил 10 страниц для определения жизни и продолжаю дневник.

Здоров. Приехали Буланже и Варенька. Поправлял О Войне и немного Божеск[ое] и Чел[овѣческое]. Ходил гулять. Надо записать:

1) Высшее сознание Божества предписывает второму сознанию души, сознание души — сознанию тела (самовнушение). Это надо подробнее пзложить.

1) Для того, чтобы закон любви учредил жизнь, надо верить в него так же, как мы верим в закон насилия.

2) Губительный вред революционных писаний.

3) Любовь к людям, животным, природе, к себе.

4) (Д[етская] М[удрость]. Осуждение.)

5) Наш мир только частный случай.