15 марта

— Встал, лениво — лень. Не писал, лень. Необдуманно привел Колошина на торге лошади — на аукционе, струсил, трусость. Гимнастика — удовлетворителен. — Обедал, обжорство. — Дома ничего не делал, лень. С Костинькой говорил слишком отвлеченно и мало твердо [сти], как моральной, так и [1 неразобр.]. Завтра — с 8 до 9 читать и писать, с 9 до 10 — гимнастика, с 10 до 11 — записку Зубкову, письмо Андрею, к Волконскому. — С 11 до 1 к Беер и Исленьеву, с 1 — до 2 Горчаковы, с 2 до 4 верхом. — Вечером писать. Засиделся до 1-го часа. —

Встал поздно. Поехал в Версаль. Чувствую недостаток знаний. Обедал дома. Я невольно робею зa них.

Пошел в Folies Nouvelles — мерзость. Diable d’argent тоже. Император с гусарами. У Тургенева. — Шлялся с Рюминым, великанша, песни диких. Ездил смотреть Père-Lachaise.

Проснулся в 8, хотел заснуть и заснул до 11. Книжка Голохвастова против Энгельгарта. Кое-что хорошо, но как ужасна полемическая злость. Это урок для меня, и мне противна злость моей последней. Надо бы написать тоже понятно и кротко. Мое хорошее нравственно состояние я приписываю тоже чтению Конфуция и главное Лаоцы. Надо себе составить Круг чтения: Эпиктет, Марк Аврелий, Лаоцы, Будда, Паскаль, Евангелие. — Это и для всех бы нужно. Это не молитва, а причащение.

Поехал верхом в Петров[скую] Акад[емию]. Иванюкова уезжала. Я поговорил немного и остался с женою Янжула. Хорошая беседа о необходимости труда для детей. Приехал поздно. После обеда сел за работу, но не мог без Дмитрия. Пришел Гуревич. Говорил с ним лишнее — праздное. Надо было раньше отпустить его. Потом пошел и напрасно зашел к Усову и просидел до часу. Праздный, пустой и непрямой, нечестный разговор: пересуды, выставление своих знаний и остроумия. Я во всем принимал участие и вышел с чувством стыда. Дома тоже нехорошо. Стыдно. — Письмо от Черткова с милым письмом Шпенглера. Всё это старое. —

Не спал до 5-го часа.

Встал также рано, работал много. Читал Quental’a.

Хорошо. Он говорит, что узнал, что несмотря ни на какие неопровержимые доказательства (детерминизма) зависимости жизни от внешних причин, свобода есть — но. она есть только для святого. Для святого мир перестает быть тюрьмой. Напротив он (святой) становится господином мира, п[отому] ч[то] он высший истолкователь его. «Только через него и знает мир, зачем он существует. Только он осуществляет цель мира». Хорошо. Засну.

Заболел живот, провалялся до обеда. Почти не обедал. К Тане пришла куча барышень и Дунаев. Я читаю хорошенькие вещицы Чех[ова]. Он любит детей и женщин, но этого мало. — Не выходил.

Ничего не делал и медленно поправлялся. Приехал Вас[илий] Ив[анович] — милый и Файнерман. Хорошо с Ф[айнерманом], и то, что он говорит об общинниках, хорошо; но об общинах плохо. Начинают чувствовать неправду. Пропасть писем о Кр[ейцеровой] Сон[ате]. Всё недоумения и вопросы.

Проснулся и прочел покаянное письмо Сережи и ревел от радости. — Утром попытался писать предисловие, не пошло. Вечером написал письма Дужк[ину], Чертк[ову], Соловьеву, Хилкову, Бугурусл[анскому] инспекто[ру] и Сереже. С Соней был разговор нелюбовный, сейчас же перешел в умиление. Да, можно победить мир любовью. Много мыслей не выписано из книжечки.

Не дурно прожил. Вижу конец в статье об искусстве. Всё то же спокойствие. Благодарю Бога. Сейчас написал письма. Вечер. Иду в скучную гостин[ую].

Здоровье хорошо. По вечерам большая вялость. Не работается. Ездил верхом. Мы одни: Саша и Ю[лiя] И[вановна]. Письмо от Тани. Писал «О войне». Все не кончил. Лучше. Кое что надо записать, но нынче поздно. Думается хорошо.