16 марта

Встал лениво, лень, не писал, частью от того, что нечего, частью от того, что лень, необдуманность. У Беер трусость. — Рассеянность. У Мореля трусость, необдуманность и обжорство. Вечером мало твердости. Завтрашний день последний раз позволяю себе играть. Утром с Куликовским, вечером с Зубковым. Занятия на 17. Встать в 9 1 / 2. До 11 фехтование, с 11 до 12 перечесть правила игры, на вечер звать Бегичева, Ухтом[скаго] и Талызина. С 12 до 2 или игра и — дела с Беер и Исленьевым или читать, гимнастика, обедать у Горчакова, вечером писать правила игры и жиз[ни] и замечания. Позже, до 12 игра. —

Вчера писал Юность, но нынче в целый день ничего не сделал. Отчасти оттого, что вчера Лугинин задержал меня и я поздно, отчасти оттого, что был утро на параде. —

Безалаберная жизнь, попробовал заниматься — невозможно. Все таки начал, обедал с Тург[еневымъ] и Мармье у Miss Pancouk, с академиками. Мелко, пошло, глупо! В цирк, к Мюзару и отдался Келѐр. —

Дома больной. Один Чичер[ин]. Страшно узок, зато силен. Вечером Мельников. Блестящие глазенки, короткие ручки, неловко-робкие. Расколы. У беспоповщины патриарх в Буковине.

Сила страсти. Всё в нем гадко, ложно, но всё сильно. Пошел ходить. Скучно, никого не застал. Одну Шевич. У Толстых обедал. Ал[ександрин] боится меня, и я скотина, пугая réserve напрасным. Иславин в своем уголке корпит, в бюрократическом. Жена его душка. Рассказ Гамалея о игре у Чебыш[ева], как с золотом вб[ежал] Исл[еньев]. Ты меня погубил!!! Дома Ив[ан] Ив[анович] Красовск[ий]. Рассказы о Жемчужникове прелесть. Поп с огурцом. А[лександра] П[етровна]. Скверно поступил с н[ей]. Она больна.

Встал поздно. Читал статью Гурев[ича]. Дурно написана. Тон эмигранта — развязный и неясный. Интересно изменение миросозерцания еврея. Да, променять синагогу с Талмудом на гимназию с граматикой невыгодно. Кажущаяся выгода только в том, что в гимназии и университете ни во что не верят — делаешься свободным от всего, но это не надолго приятно. Всё равно, как снять платье зимой. В первую минуту покажется легче. — Не покидает чувство стыда. — Снес Усову пояс. После обеда сходил к сапожнику. Как светло и нравственно изящно в его грязном, темном угле. Он с мальчиком работает, жена кормит. Пошел к Сереже бр[ату]. Там не дослушал Кост[еньку], раздражил его (1). С Таней шел домой и молчал. Тяжело мне было молчание. Так далека она от меня. И говорить я еще не умею. Да, за обедом Сережа грубо, сердито заговорил, я сказал ему с иронией (2). Вечер начал шить, пришел сапожник, потом пришли Маликов и Орфано. Я бы мог быть лучше. Надо было молчать. Как это просто и трудно. Пришел Сережа бр[ат]. С ним хорошо говорили. Письмо прекрасное от Черткова. Да, в разговоре с Орфано я сказал: вы не знаете м[оего] Б[ога], а я знаю вашего, это оскорбило (3).

Не выходил. Был Ос[ип] Петр[ович], трогательно сознавался в своей раздраж[ительности], вследствие слишком больших требований, с к[оторыми] согласен. Потом перед обедом Золотарев — купец, с своим приказчиком. Он бьется с женой. Всё то же. Вчера б[ыло] трогательное письмо от Медвед[ева], и он пришел вечером. Мы составляли список 100 книг; пришел Ив[ан] Мих[айлович], к[оторый] записался в общ[ество] трезв[ости]. Да, ходил утром к Маракуеву, встретил там Некр[асову]. Не достаточно любовно обошелся.

Очень нездоровится. Сердце слабо. Перебои и боль. Гулял. Холодно. Писал О войне. Почти кончил. Читал Maine de Buran. Очень интересно мне.

Как ни совестно признаться, вчера, 15 Марта, я ждал чего-то, самого вероятного — смерти. Она не пришла, но здоровье всё плохо, всё жар. Только нынче немного лучше. Ничего не пишу. Оч[ень] много хочется писать: и «Стражника», и Павла, и Старца, и Дет[скую] мудрость.

Записать надо:

1) Довольно одного благословения церковью такого брака, как Андреев, чтобы обличилась вся подлость и лживость церкви.

2) К «Стражнику»: Огромное количество рабочих кладут свой труд на произведение предметов роскоши: туалет[ы], мебель, произведения искусства, и всё не успевают занять все руки рабочих. Стоит только стать массе народа в положение хоть небольшого достатка, и рабочих не хватит, чтобы удовлетворить их потребности — жилья, одежды, пищи, удовольствий!

3) Бороться с половой похотью было бы в сто раз легче, если бы не поэтизирование и самых половых отношений и чувств, влекущих к ним, и брака, как нечто особенно прекрасное и дающее благо (тогда как брак, если не всегда, то из 10000 — 1 раз не портит всей жизни); если бы с детства и в полном возрасте внушалось людям, ч[то] половой акт (стоит только представить себе любимое существо, отдающееся этому акту) есть отвратительный, животный поступок, к[оторый] получает человеческий смысл только при сознании обоих того, ч[то] последствия его влекут за собой тяжелые и сложные обязанности выращивания и наилучшего воспитания детей.

4) Мужик думает своим умом о том, о чем ему нужно думать, интеллигент же думает чужим умом и о том, о чем ему совсем не нужно думать. Но думает мужик так только до тех пор, пока он дома, в своей среде; как только он приобщился интелигенции, так он думает уже совсем чужим умом и говорит чужими словами.

Соня в Москве. Вчера и 3-го дня написал несколько писем — о магометанстве и другие. —