17 марта

Вот уже шесть дней, как я поступил в клинику, и вот шесть дней, как я почти доволен собою. Les petites causes produisent de grands effets. — Я получил Гаонарею, понимается, от того, от чего она обыкновенно получается; и это пустое обстоятельство дало мне толчок, от которого я стал на ту ступень, на которой я уже давно поставил ногу; но никак не мог перевалить туловище (от того, должно быть, что не обдумавши поставил левую ногу вместо правой). Здесь я совершенно один, мне никто не мешает, здесь у меня нет услуги, мне никто не помогает — следовательно на рассудок и память ничто постороннее не имеет влияния, и деятельность моя необходимо должна развиваться. Главная же польза состоит в том, что я ясно усмотрел, что беспорядочная жизнь, которую большая часть светских людей принимают зa следствие молодости, есть ничто иное, как следствие раннего разврата души. — Уединение равно полезно для человека, живущего в обществе, () как общественность для человека, не живущего в оном. Отделись человек от общества, взойди он сам в себя, и как скоро скинет с него рассудок очки, которые показывали ему все в превратном виде, и как уяснится взгляд его на вещи, так что даже непонятно будет ему, как не видал он всего того прежде. Оставь действовать разум, он укажет тебе на твое назначение, он даст тебе правила, с которыми смело иди в общество. Все, что сообразно с первенствующею способностью человека — разумом, будет равно сообразно со всем, что существует; разум отдельного человека есть часть всего существующего, а часть не может расстроить порядок целого. Целое же может убить часть. — Для этого образуй твой разум так, что бы он был сообразен с целым, с источником всего, а не с частью, с обществом людей; тогда твой разум сольется в одно с этим целым, и тогда общество, как часть, не будет иметь влияния на тебя. — Легче написать 10 томов Философии, чем приложить какое нибудь одно начало к практике. —

Лень, рассеянность, мало твердости, недостаток характера, страсть к игре. [Занятия на] 18. С 1 / 2 12 до 1 распоряжения П[етру] Ев[стратову]. С 1 до 2 Озеров, Беер, Исленьев, Морель, Волконский. С 2 до 4 верхом и Куликов[скiй]. Обедать даром. Вечером гимнастика, читать и писать до 8. С 8 до 12 играть. —

Написал около листа Юности хорошо, но мог бы написать больше и лучше. — И лег поздно. —

Поехали в Versailles, опоздали, обедали Rue Lafitte. Народная гогета, поэты. Schiller. Демократ. Café des Mousquetaires. Довез девочку домой.

— Москва.] Салтыков, читал. Идеалист хорош. Он здоровый талант. — Поехал. Орлов с женой, Корсакова, Болычев. Не скучно. Зубы болели.

Был в Туле. На похоронах у Сережи. Даже для печали человек должен иметь проложенные рельсы, по к[отор]ым идти — вой, панихида и т. д. Вчера увидал в снегу на непродавленном следу человека продавленный след собаки. Зачем у ней точка опоры мала? Чтоб она съела зайцев не всех, а ровно сколько нужно. Это премудрость Бога; но это не премудрость, не ум. Это инстинкт Божества. Этот инстинкт есть в нас. А ум наш есть способность отклоняться от инстинкта и соображать эти отклонения. С страшной ясностью, силой и наслаждением пришли мне эти мысли. Нынче б[ыл] у Пашковых. Дети больны и Соня тоже. Дня 4 не писал. Нынче писал. Раз рассерди[лся] на немца и долго не мог простить. Читаю Mémoire Ragus’a. Очень мне полезно. —

Уборка становится приятной и привычной. Пришел Алекс[андр] Петр[ович]. Я б[ыл] очень рад и хорошо. Он говорит, что перенес много нужды в самое тяжелое время зимой и что же? Он бодр, здоров и узнал, общаясь с ними, добрых людей, узнал самое важное, то, что есть добро в людях. Читал Агасфера. Плохо. На мысль хорошую, но не новую, нанизан поэтический набор. Поехал верхом. Очень не в духе б[ыл] за обедом, но держался. Стал шить, всё сломал, и пришел Орлов. Рассказ его о смерти Ишутина и Успенского. Ишутина приговорили к смерти. Надели мешок, петлю, и потом он очнулся (он говорит) у Христа в объятиях. Христос снял с него петлю и взял его к себе. Он прожил 20 лет на каторге (всё раздавая другим) и всё жил с Христом и умер. Он говорил, умирая: я переменю платье.

Еще говорили о юродивых, и Лаоцы назвал философией юродивого. — Ночевал. Как мне весело было ему стелить постель. Сережа бр[ат] был. Можно было мягче с ним (1). Утром внизу как будто задирал жену и Таню на то, что жизнь их дурна (2). Тщеславился в душе тем, что ставил горшок Орлову. Написал письмо Черткову.

Встал рано, колол дрова. С просител[ем] обошелся вполне хорошо. С[оня] добрее. Помоги, Господи. Читал Чех[ова]. Нехорошо — ничтожно. Прочел Элснер[а] о Пене, Пошино об астрон[омии] и Чертк[ова] о Будде. Всё хорошо, особенно о Пене и Будде. Очень хорошо. Теперь обед, а я не выходил. Весь вечер сидел один, читал Чехова. Способность любить до художеств[енного] прозрения, но пока незачем. Потом М. Стах[ович]. Я рад, что дружелюб[но?]. Поздно лег. Дурно.

Жив, и даже два дня, п[отому] ч[то], означив 17, ошибся на день. Вчера было 16. Всё так же провел день. Спал очень дурно, ничего не мог писать, ни работать. Говорил с Вас[илием] Ив[ановичем] и думал. — С вечера заболело, но не сильно. Нынче выспался хорошо, но все-таки слаб умом. За это время не записано следующее:

Два типа: один критически относится не только к поступкам, но и к положению — н[а]п[ример], не может взять место чиновника правительства, не может собирать и держать деньги, брать % и т. п., и вследствие этого всегда в нужде, в бедности, не может прокормить ни семью, ни даже себя и по своей слабости становится в унизительное для себя и тяжелое для других положение — просить; другой же относится критически только к своим поступкам, но положения принимает не критикуя и, поставив себя раз в положение чиновника, богатого человека, с избытком кормит себя, семью и помогает другим и никому не в тягость (незаметно по крайней мере). — Кто лучше? — Оба. Но никак не последний.

12 М. Жизнь вечная есть, но не такая, какую мы можем, как эту, видеть, слышать, осязать чувствами этого тела. Жизнь вечную мы можем сознавать только тем, что вечно. Сомнение в вечности нашей жизни происходит именно от того, что, спрашивая себя: будем ли мы видеть, слышать, чувствовать ее после смерти, невольно должны ответить, что нет, забывая то, что есть чувственное и духовное сознание. Если есть духовное сознание теперь здесь, то очевидно, что уничтожение ушей, глаз, чувств может помешать чувственному, но не может помешать духовному сознанию.

13 М. Если не любишь своего животного, похоти, и хочешь покорить его, то будешь радоваться всякому лишению — даже страданию, как средству покорения; если не любишь славы людской и хочешь освободиться от ее соблазна, то будешь радоваться всякому унижению; если не любишь мести, будешь радоваться всякому проявлению нелюбви к тебе, при к[отором] только ты можешь показать истинную любовь — любовь к ненавидящим.

И потому не бояться лишений и страданий, унижения и позора, нелюбви и ненависти людей, а желать этого надо.

Не стараться делать добро надо, а стараться быть добрым; не стараться светить надо, а стараться быть чистым. Человек носит в себе алмаз, призму к[оторого] он может очистить и не очистить. Насколько очищен этот алмаз, настолько светит через него свет и Бог, светит и для самого человека и для других. И потому всё дело человека внутренно не в делании добра, не в свечении людям, а только в очищении себя. И свет и добро людям — неизбежные последствия очищения.

Злоба к одному человеку заражает душу точно так же, как злоба ко всему миру; и потому Калигула, желавший, чтобы у всех людей была одна голова, чтобы он мог отрубить ее, не больше зол, чем муж, не любящий свою жену и желающий от нее избавиться. Злоба, как и любовь, не химическое вещество, а органическое, как дрожжи — закваска. Крошечная доля заквашивает всё.

G[aston] B[oissier] пишет, что христиане в первые века только сначала были строги и враждебно относились к Риму, к государству, а потом стали приноравливаться к государству, и христианство не вредило государству. Надо бы сказать, явились люди, называющие себя христианами и жившие в согласии с государством; епископы — церковники. Христиане же, как были, так и остались не врагами, но проповедниками учения, несовместимо[го] с государством. — Одно из страшных и зловреднейших заблуждений то, что люди, крещенные Констант[ином], Карлом, Владим[иром], и сами они — христиане. Народов не было и не бывает христианских, есть люди христиане, и таковые есть между турками, китайцами, индейцами. —

Новоселов хочет выдти из общины, п[отому] ч[то] ему непереносно название и положен[ие] перед людьми собственника. Написать ему надо, что первый шаг это отказаться от похоти и удовлетворяющей ей собственности, второй шаг это отказаться от тщеславия и удовлетворяющ[его] этому мнения людского.

Нынче очень радостно думал в полусне следующее: Безумный человек, мечущийся, злящийся, дерущийся, делающий гадости отличается от всех так называемых не безумных, делающих то же самое, только тем, что безумный хуже умеет объяснять эти свои гадости, чем так называемые не безумные. У каждого человека на груди фонарь — его рассудок и этот рассудок освещает каждому его путь, его дела, — какие бы они ни были — разумные или неразумные. У безумных потух совсем или отчасти этот фонарь, вот вся разница. Разница же между разумными и всеми родами безумных та, что разумный идет по истинному единому пути, освещаемому н[е] своим фонарем, а светом ночным, хотя и далеко не столь ярким, как фонарь, но светом общим; безумный же идет без руководства этого света. — Мне ясно, но высказал дурно.

Теперь 3-й час. Хочу проводить Вас[илия] Ив[ановича].

Напечатанное в R[eview] of R[eviews] это Н. Палкин. — Все эти дни всё в том же упадке духа. Ничего не писал. Только пересматривал. С[оня] была в Москве, нынче вернулась. Получил письмо и Arena с перепиской Ballou. Очень хорошая.

Говоря с американцем, я сказал, что материальная жизнь есть только тень. Я сказал это на его слова о том, что если поразить известный центр мозговой, то изменится душа. Как же продолжить сравнение с тенью. А так: измененье положения той плоскости, на к[оторой] отражается тень, не изменит предмета. Материальные изменения — это изменения отражающей поверхности. Сравнение можно продолжить в том, что когда мы говорим, что уничтожение животной жизни — смерть — есть уничтожение души, всё равно, что говорить, что когда в наших глазах уничтожает[ся] тень, уничтожает[ся] и предмет. Тогда как уничтожение жизни тела может быть признак усиления жизни, так же как уничтожение тени может быть признаком увеличения света — света с новой стороны.

Теперь 10 часов. Здесь Варя. Иду наверх. Всё ноет под ложечкой.

Все пишу О войне. Кажется, кончил. Здоровье лучше, но не совсем. Тяжесть в груди. Написал письма все. Ездил верхом. Есть что записать, но до другого раза.

Очень давно не писал, но многое записано в книжечках. За это время б[ылъ] занят только детскими уроками. Что дальше иду, то вижу большую и большую трудность дела и вместе с тем бòльшую надежду успеха. Все, что до сих пор сделано, едва ли годится. Вчера раздѣли[лъ] на два класса. Нынче с меньшим классом обдумывал. За это время были разные посетители и хорошия письма. Вчера б[ылъ] Кузмин от Малеванцев. Очень радостно. Все яснее и яснее для меня безумие и, главное, грех, гадость политич[еской] деятельности, лицемерие этой дѣятельност[и].

Записать надо очень много:

1) Странная вещь, неслыханная мной, это — причина нелюбви сыновей к отцам (разумеется, в нехристианских семьях): это — зависть и соперничание сыновей с отцами.

2) Много раз изменял искушения Христа. Записано так: (и не дурно) (Записано в уроках).

2) Настоящее — тот вневременный момент, к[оторый] соединяет прошедшее с будущим. И в этом настоящем я могу вызвать в себе сознание и сделать этот момент реальным. Прошедшее же и будущее — иллюзия. Прошедшее..... Неясно.

3) Я только один и есть и был и буду, и я — мгновенное проявление во времени.

4) Я духовное не хочу быть в теле; стало быть, я в теле не по своей воле, и есть воля высшая.

5) Чувствую благо старости и болезней, освобождающих меня от заботы о мнении людском. Помогает этому и то, что меня теперь больше бранят, чем хвалят.

6) Только в области сознания человек свободен. Сознание же возможно только в моменте настоящего.

7) Я чувствую себя вечным, одним истинно существующим. И я же, когда сужу о себе, вижу себя ничем, бесконечно малой частицей чего-то бесконечно великого. Что же правда: первое или второе? Если второе, то сознание своего первого, вечного «я» — обман. Но этого не может быть, п[отому] ч[то] без этого обмана (первого «я») нет жизни, нет ничего, нет, главное, и второго «я».

Если же правда — первое, то второе: вся телесная жизнь есть обман. Но этого тоже не может быть, п[отому] ч[то] без телесной жизни я не мог бы делать этих разсужде[нiй]. И потому есть и то, и другое: Я — духовное, непространственное, невременное существо в телесных, пространственных и временных условиях.

И потому, отвечая [на] вопрос о свободе воли, надо изменить вопрос так:

Откуда происходит представление о свободе воли?

8) Благотворительность подобна тому, что бы сделал человек, который, иссушив сочные луга водосточными канавами, потом поливал бы эти луга в тех местах, где они представлялись бы особенно сухими. У народ[а] отберут то, что ему нужно, и тем лишат его возможности кормиться своим трудом, а потом стараются поддержать его слабых, распределяя между ними часть того, что у него отобрано.

9) Я — не только не я, плотский Л. H., от рождения и до смерти, но я, даже с телесной точки зрения, есмь только плотское проявление всех моих предков без конца и передаточное звено между ними и моими потомками, тоже без конца: Я — мгновенная вспышка чего-то.

10) Предание рода есть грубое проявлен[iе] сознания своего единства.

11) Любовь дурно выражает сознание единства людей. (Так записано: не помню значения.) Должно быть, то, что любовь есть только последствие этого сознания, а что сознание единства глубже.

12) Жизнь человека всегда есть переход из сознания животного в сознание духовное. Но какой же может быть переход, когда времени нет?

Перехода и нет, а я и телесное сознание и духовное доступно мне только через время, иначе сказать: в форме времени. Ты говоришь, что время только фор[ма], что времени нет. А что же значит то, что тебя не было прежде, а теперь ты еси и живешь в мире и умрешь?

Это значит то, что я не могу вместе понимать бытие и небытие в этом мире. Так что я и есмь и меня нет в этом мире.

13) Как должно бы быть мучительно тем, у кого много денег. У них много просят, и как им разобрать, кому дать? Одно средство — отдать все.

14) Себя забыть хорошо бы, да нельзя, и потому надо хоть ровнять: поступать с другими, как хочешь, чтоб поступал[и] с тобой.

15) Если заметил, что в споре человек защищает свое внешнее положенi[е], поскорей прекрати разговор.

16) Трудно молодому пренебречь телом. И не надо стараться сразу. Сначала не делать дурного, потом делать хорошее, потом отдать себя.

17) То, что жизнь истинная вне времени, лучше всего доказывает то, что она только в настоящем, кот[орое] всегда вне времени.

18) Хотелось написать обращение к детям. Вступление в уроки. Набросал так:

Если напишу, то вложу сюда, а теперь продолжаю дальше:

19) Вспомнил так живо милого мальчи[ка] Николашу, что мне представилось, что я — он, что я улыбаюсь его улыбкой, блещу его глазами. Так это бывает, когда любишь. Разве это не явное доказательство того, что во всех нас живет один дух, и что любовь уничтожаете разделение.

20) Время есть снимание покровов с неподвижного, единого сущего духа Божия.

21) Непроницаемость вещества в пространстве скрывает сначала от нас единство сущего духа. Движение во времени снимает эти покровы.

22) Живут истинной жизнью только старики и дети, свободные от половой похоти. Остальные только завод для продолжения животных. От того так отвратителен разврат в стариках и детях. А люди думают, что вся поэзия — только в половой жизни. Вся истинная поэзия всегда вне её.

23) Самый ужасный и вредный человечеству обман это фарисейство, лицемерие, выдающее деятельность эгоистическую, для своих целей за служенi[е] Богу. (Лицемерие это с давних времен обличается). Едва ли не более вредное особенно развившееся в наше время есть фарисейство политическое. Люди, от Царя до товарища рабочего, уверяют себя и других, что они заняты благом народа, а они заняты им, сколько курица построением храма, а движимы только грубым эгоизмом.

Есть еще фарисейство семейное. Человек скуп, властолюбив и хочет уверить себя и других, что то, что он делает, он делает для семьи.

24) Нынче думал о начале уроков для детей. 1) Зачем живешь? Чтобы быть счастливым. Как б[ыть] счастливым? Так жить, чтобы все, живя так, все были счастливы.

25) Записано, что вместо системы Г[енри] Дж[орджа] должно быть свободное возна[г]ражденiе за землю, к[оторой] пользу[ешься].

26) Как просто то, что делается: Все, кто внизу, хотят влезть наверх, на тех, к[оторые] держат верх. Влезают под разными предлогами, самый обычный — просвещение. Но кто же будет держать, когда все полезут? Хорошо, когда в Англии есть рабы в Индии, в колониях.

27) Читая Паскаля, понял в первый раз, как надо понимать l’homme dans l’état de péché и la rédemption. То, что есть естественный ход жизни: переход от непосредственности животнаг[о] к требованиям духовной жизни, он (и все церковники) [называетъ] спасением, искуплением, происшедшим от Христа.

28) Ek[k]lesia — собрание избранных — первый грех, нарушение завета Христа — всемирного братства.

29) Тем вредны и праздны все революции, что деятели их руководятся только эгоизмом. Изменить же установившийся строй может тольк[о] деятельность для Бога.

30) Читаю письмо с самоувѣренн[ымъ] решением вопроса непротивления.... Если убивают, насилуют,... отказаться от воинск[ой] повин[ности], а пойдет семейный. И сначала досадно на самоуверенность, глупость, а подумав, вижу, что ему нельзя иначе. Если бы он не б[ылъ] так уверен, то он или понимал бы, как я, или вовсе не жил бы, а ему хочется жить.

31) Я говорю: жизнь раскрывается. Но что же я при этом? Могу ли я или не могу содействовать этому раскрытию? Можешь. Можешь не движением, a соблюдением своей неподвижности, перенесением себя в единое сущее, к[оторое] всегда неподвижн[о]. Можешь тем, что[бы] не двигаться вместе с покровами. (Неясно, но je m’entends).

Пропустил три дня, нынче 4-й, 4 часа 17 марта. Все эти три дня был нездоров. Плохо работал над письмом Японцу, предисловием к Н[а] К[аждый] Д[ень] и 14-го марта XVI книгу. Был Алекс[андръ] Стахов[ичъ]. Все время б[ылъ] в оч[ень] мрачном духе. Слава Богу, опомнился вчера в своих отношениях к самому главному. Это матерьял предстоящей мне работы, а я тягощусь им. Молочников арестован. Был мил[ый] Перевозников. Написал Ч[ерткову]. Сейчас опять писал предисловие. Молочников пишет. Кажется, предисловие лучше. Но вообще вся эта работа Н[а] К[аждый] Д[ень] становит[ся] тяжела мне. Какой то педантиз[мъ], догматизм. Вообще гадко. Два сильн[ыхъ] впечатления, и одинакового характера, б[ыли] чтение писем Ал[ександры] Андр[еевны] и мыслей Лескова.

Записать, кажется, много:

1) Если бы человек ничего бы ни знал о жизни людей нашего христианского мира, и ему бы сказали: Вот есть такие люди, к[оторые] устроили себе такую жизнь, что самая большая часть их, 0,99 или около того, живет в непрестанной телесной работе и тяжел[ой] нужде, а другая часть, 0,01 живет в праздности и роскоши; чтò, если эта одна сотая имеет свою религию, науку, искусство, каковы должны быть эти религия, наука, искусство? Думаю, что ответ может быть только один: извращенные, плохия и религия, и наука, и искусство.

2) Как трудно любить, даже не не любить, противного, самоуверенного и глупого человека. Трудно, но что же делать. В этом заданная тебе главная работа.

3) Дали человеку то, лучше чего он ничего не может себе представить. А он говорит: нехорошо, мало. Дали бабе холст — говорит: толст; дали тоне — говорит: дай боле. — Да, если бы тебя, болван, не разбудили, ты бы все спал и ничего бы не знал и не видал все то, чт[о] теперь знаешь и видишь. Твое дело воспользоваться, как можно лучше тем, чтò дано тебе, а ты говоришь: нехорошо.

4) (15-го м.) Для того, чтобы понять какой бы то ни б[ыло] вещественный предмет, надо знать его происхождение, причину его появления и отношение его к другим предметам. Происхождение же и причина появления всякого веществ[еннаго] предмета скрываются в бесконечном времени. Также и отношение предмета к другим предметам неопределимо, так как все предметы распадаются на бесконечно малые и разрастаются до бесконечно великих. Так что ни происхождение, ни причи[на] появления предметов, ни их отношен[iе] к другим предметам не могут нам быть ни известны, ни понятны.

Время существования, не только моего тела, 80 лет, но нашей планеты, земли, хотя бы миилиарды лет суть только бесконечно малый момент бесконечного времени. И потому причины происхождения и меня, и зем[ли], и всего на свете не могут быть ни понятны, ни известны нам. А также и отношение к веществу в пространст[вѣ] и моего тела, и земли, и чего хотите, есть, опять среди безконечна[го] мира, даже не песчинка, а ничто. Удивительна не эта бесконечность времени и вещества в пространстве, но удивительна, хочется сказать, бесконечная глупость людей, считающих материальные явления самыми понятными, такими, к[оторыя] удовлетворительно, без необходимости признан[iя] чего нибудь духовного, объясняют жизнь.

5) Жизнь для мужика, это прежде всего труд, дающий возможность продолжать жизнь не только самому, но и семье и другим людям. Жизнь для интеллигента, это усвоение тех знаний или искусств, к[оторые] считают в их среде важными, и посредством этих знаний пользоваться трудами мужика. Какже может не быть разумным понимание жизни и вопросов её мужиком, и не быть безумным понимание жизни интеллигентом.

6) Бог — Творец, Бог Брама, Вишну, Сива, Бог Юпитер, Бог — Христос и т. п. Все это так нелепо, что мы смело отвергаем, не можем не отвергать эти нелепые представления. А не думаем о том, что понятие Бога, духовного начала всего, есть такое великое и необходимое понятие, до к[отораго] мы одни никогда не додумались бы, если бы оно не было открываемо людям постепенно усилиями мысли величайших мудрецов мира. Это огромный шаг человечества, а мы вообража[емъ], что имея радий, аэропланы, электричество, можем обойтись без него. Да, можем, но только как животные, а не как люди, как мы и живем теперь в наших Ньюіорк[ахъ], Лондонах, Парижах с 30 этажны[ми] дом[ами].