7 марта

3, 4, 5, 6 — не писал дневника.

7-го Марта. Нахожу для дневника, кроме определения будущих действий, полезную цель — отчет каждого дня, с точки зрения тех слабостей, от которых хочешь исправиться. — Нынче. Утром долго не вставал, ужимался, как-то себя обманывал. — Читал романы, когда было другое дело; говорил себе: надо же напиться кофею, как будто нельзя ничем занима[ться], пока пьешь кофей. — С Колошиным не называю вещи по имени, хотя мы оба чувствуем, что приготовление к экзамену есть пуф, я ему этого ясно не высказал. — Пуаре принял слишком фамилиарно и дал над собою влияние: незнакомству, присутствию К[олошина] и grand-seigneur-ству неуместному. — Гимнастику делал торопясь. — К Горчаковым не достучался от fausse honte. — У Колошиных скверно вышел из гостиной, слишком торопился и хотел сказать что нибудь очень любезное — не вышло. В Манеже поддался mauvaise humeur, и по случаю барыни забыл о деле. У Бегичева хотел себя выказать и, к стыду, хотел подражать Горчакову. Fausse honte. — Ухтом[скому] не напомнил о деньгах. — Дома бросался от рояли к книге, и от книги к трубке и еде. — О мужиках не обдумал. — Не помню, лгал ли? Должно-быть. — К Перфил[ьевымъ] и Пан[ину] не поехал от необдуманности. — Все ошибки нын[ѣшняго] дня можно отнести к слѣд[ующимъ] наклон[ностямъ]

1) Нерешит [ельность], недостат[окъ] Энергии. 2) Обман самого себя, т. е. предчувствуя в вещи дурное, не обдумываешь ее. — 3) Торопливость. 4) Fausse honte, т. е. боязнь сделать что либо неприличное, происходящая от одностороннего взгляда на вещи. — 5) Дурное расположение духа, происходящее большей частью 1) от торопливости, 2) от поверхностного взгляда на вещи. 6) Сбивчивость, т. е. склонность забывать близкия и полезные цели для того, чтоб казаться чем либо. — 7) Подражание. 8) Непостоянство. 9) Необдуманность. — —

Занятия на завтра: — С 8 до 9 письма тетушке, Николиньке о прода[жѣ], Загряжскому, в контору о деньгах и разделе. С 9 до 10 Гимнастика, с 10 до 11 музыка — Гаммы, — вальс и adagio. — С 11 до 1 Пуаре. — С 1 до 2 1 / 2 в коннозав[одство], к Волконскому, к Львову и Горчакову. Гимнастика, обед, роман, гости и дневник. — —

Вчера ночью мучало меня вдруг пришедшее сомненье во всем. И теперь хотя оно не мучит меня, оно сидит во мне. Зачем? и что я такое? Не раз уж мне казалось, что я решаю эти вопросы; но нет, я их не закрепил жизнью. Встал раньше, усердно работал по итальянски. Пошел ходить на Colonne Vendôme и по бульварам. В 5 зашел Тург[еневъ], как будто виноватый; что делать, я уважаю, ценю, даже пожалуй люблю его, но симпатии к нему нету, и это взаимно. M-me F[itz James] потная, ужасно кокетничает! Aux Variétés! Le quadrille des Lanciers — прелесть! Ходил по бульварам спокойно и несмотря на приглашение на бал Редкина и F[itz James] в 1 ложусь спать. —

Чичерин мучает меня. Конфиденция о любви. Дичь непохожая. Вчера славный вечер у Тютч[евой].

С Сережей какая-то черная кошка. С Васинькой и Ник[олинькой] нынче страшный спор. Они и мы. Глупо вел себя. Зачем-то против воли пил.

Здоровье ни то ни се. 3-й день держусь не спуская и не натягивая слишком воли. Пишу, переделываю. Всё ясно, но количество предстоящей работы ужасает. Хорошо определить будущую работу. Тогда, в виду предстоящих сильных вещей, не настаиваешь и не переделываешь мелочей до бесконечности. Соня б[ыла] больна. Сережа очень болен, кашляет. — Я его начинаю очень любить. Совсем новое чувство. Хозяйство хорошо.

Читал о Конфуцие. Встал очень поздно. Ездил верхом до Аминева и назад. Все работают, только я гуляю. Обедали Варинька с мужем. Очень слаб был весь день. Вечер хорошо работал сапоги. Пришли Илья и Леля и очень весело работали. Посидели за чаем с старшими детьми. Прошел до Олсуфьева, отдал книги. И у Сережи — Кост[енька], Наг[орнов], Об[оленский]. Говорили, слава Богу, мирно.

Гр[ехи]: 1) Читал письмо Ролстону. — С[оня], не дослушав, стала запрещ[ать]. Я раздражился на мгновенье. 2) Встал лениво — не убрал комн[аты]. Сыну Сереже похвалился Усовым.

Встал рано. С Сережей хорошо говорил, возил воду, записал и иду завтракать. От Ге вчера письмо хорошее. [Вымарано около четырех строк.]

Пришел художник лепить для группы, потом пришел Касаткин с книжкой «В ч[ем] м[оя] в[ера]», взволнованный, раздраженный, с слезами на глазах и, как я понял, с соболезнованием к себе и раздражением ко мне: за что нарушил мое спокойствие» указал то, что должен делать и не могу делать. «Ты не делаешь». «Ты обманщик». Так он и сказал мне: «это обман. Я не стану описывать». Я понимаю это раздражение, оно благородно-эгоистическое, любующееся на себя. Я вел себя хорошо: не стесняясь Клодтом, старался смягчить. — Почитал о Рёскине и пошел к Янжулу. После обеда пришел Брашнин — ссорился с снохою, но просил у нее прощенья и помирился. Потом Сытин с Макушиным. Интересный и простой человек. Потом Дарго и Рахманов. Хорошо, спокойно беседовал. Лег раньше.

Очень хорошо съездил с Сашей в Пирогово. Маше, по письму, хуже. Не могу не жалеть. Все поправляю о войне. Кажется, кончил. Порядочно. Не хорошо, но порядочно. Довольно вяло работаю. Нет художеств[енной] охоты. Записать было чего-то два, и оба забыл. Помню, п[отому] ч[то] записал, только вот что:

1) Вся сансара, т. е. суета жизни, все события, как ни кажутся разнообразны для каждого человека, в сущности однозначущи, равны для всех людей: сложная ли, длинная ли жизнь, или простая и короткая. Все родятся, живут, умирают, и время и события не имеют значения. Важно и составляет сущность жизни одно: уяснение сознания, я сказал бы: очищение того стекла, через к[оторое] смотрит человек на мир, вернее же выработка того глаза, того органа, кот[орымъ] человек, вообще живущее существо видит, познает мир.

2) Прекрасная пословица: живой живое и думает, т. е. что пока человек жив, он не может весь не отдаваться интересам этого мира. От этого так страшна смерть, когда человек, полный жизни, думает о ней. Когда же приближается смерть раной, болезнью, старостью, челов[ѣкъ] перестает думать о живом, и смерть перестает быть страшною.

3) Смерть — это захлопнутое окно, через к[оторое] смотрел на мир, или опущенные веки и сон, или переход от одного окна к другому.

4) Чем глупее, безнравственнее то, что делают люди, тем торжественнее. Встретил на прогулке отставного солдата, разговорились о войне. Он согласился с тем, что убивать запрещено Богом. Но какже быть? — сказал он, придумывая самый крайний случай нападения, оскорбления, к[оторое] может нанести враг. — Ну, а если он или осквернить или захочет отнять святыню?

— Какую?

— Знамя.

Я видел, как освящаются знамена. А папа, а митрополиты, а Царь. А суд. A обедня. Чем нелепее, тем торжественнее.

5) Видел сон. Я разговариваю с Гротом и знаю, что он умер, и всетаки спокойно, не удивляясь, разговариваю. И в разговоре хочу вспомнить чье-то суждение о Спенсере или самого Спенсера, что тоже не представляет во сне различия. И это рассуждение я знаю и говорил уже прежде. Так что рассуждение это б[ыло] и прежде и после. — То, что я разговаривал с Гротом, несмотря на то, что он умер, и то, что рассуждение о Спенсере б[ыло] и прежде и после и принадлежало и Спенсеру и другому кому-то — все это не менее справедливо, чем то, что б[ыло] в действительности, распределенное во времени. Во сне часто видишь такие вещи, к[оторыя], когда их на яву распределяешь во времени, кажутся нелепыми, но то, что о себе узнаешь во сне, зато гораздо правдивее, чем то, что о себе думаешь на яву. Видишь во сне, что имеешь те слабости, от к[оторыхъ] считаешь себя свободным на яву, и что не имеешь уже тех слабостей, за к[оторыя] боишься на яву, и видишь, к чему стремишься. Я часто вижу себя военным, часто вижу себя изменяющим жене и ужасаюсь этого, часто вижу себя сочиняющим только для своей радости.

Сон, к[оторый] я видел нынче, навел меня на мысль о том. Сновидения ведь это — моменты пробуждения. В эти моменты мы видим жизнь вне времени, видим соединенным в одно то, что разбито по времени; видим сущность своей жизни: — степень своего роста.

Грустное известие вчера. Ч[ерткова] высылают. Он приехал больной, слабый, взволнованный. Как мне ни больно лишиться его, мне б[ыло] жалко только его — разрушения всех его не личных планов. Но это ему испытание и наверное на благо, на истинное благо. Вчера чувствовал себя оч[ень], оч[ень] слабо. Ничего не писал, ч[то] редко со мной бывает. С[оня] написала письмо и возмущена. Ах, если бы она умела подниматься над собой... Пытался вчера писать комедию — нейдет и не хочется.

Много думал о Гог[оле] и Белинском. Очень интересное сопоставление. Как Гоголь прав в своем безобразии, и как Белинский кругом неправ в своем блеске, с своим презрительным упоминанием о каком-то Боге. Гоголь ищет Бога в церковной вере, там, где он извращен, но ищет все-таки Бога, Бел[инский] же, благодаря вере в науку, столь же, если не более нелепую, чем церк[овная] вера (стоит вспомнить Гегеля с его «alles, was ist, ist vernünftlich»), и несомненно еще более вредную, не нуждается ни в каком Боге. Какая тема для нужной статьи! Записать надо:

1) Хорошо бы написать о том, как наша жизнь, богатых классов, есть неперестающее воровство, грабеж, к[отор]ые смягчаются хотя отчасти для тех, кто родился, воспитан в этом грабеже, но кот[ор]ые для тех, кто увеличивают грабеж получением мест у капиталистов, у правительства, есть подлость. Для всех же есть лицемерие.

2) Не говоря о многих и многих благах, присущих только старости: долгого опыта, свободы от сладострастия (огромное благо), забвения, равнодушия, спокойствия, самое большое или, по крайней мере, одно из больших это то, что всё, что делаешь, [делаешь] уже не для своей телесной личности, зная, что ее скоро не будет. Так для меня особенно важно сознание того, ч[то] я не услышу похвал, не буду знать о впечатлении, к[отор]ое произведет написанное. Так что могу писать только перед Богом, с одной мыслью, ч[то] эта моя деятельность хороша, угодна Ему, тому, кто меня послал.

3) Всё яснее и ярче и настоятельнее требует изложения мысль о том, что одна из главных причин бедствий, переживаемых человечеством, это инерция, признание добрыми отжившие формы жизни: церковь, государство, наука. Пахать по всходам, надевать на себя взрослого детскую одежду, разрывать, зашивать, прилаживать ее, а не понять то, что она уже не нужна, ч[то] надо ее бросить, а строить новую.

Как сильно это думал в постели, а теперь забыл, испортил. Теперь 9 часов. Я часа 1 1 / 2 проснулся, а уж ослабел. И то хорошо. Даже оч[ень] хорошо. Не притворяясь чувствую благодарную радость жизни.