28 мая

Встал в 5 -м часу и вел об[ыкновенный] об[разъ] жизни, исключая того, что ничего не мог делать целый [день]. — Чуть было, не убили Бульки, и эта сцена сильно подействовала на мои нервы. Шла кровь носом, чувствую себя хорошо. Сажусь за ужин. 20 [минутъ] 11 [-го].

Ровно ничего особеннаго. Писал мало, за то окончательно обдумал О[трочество], Ю[ность], М[олодость], к[оторыя] надеюсь кончить. Нынче прислал мне А[лексѣевъ] бумагу, по к[оторой] Бриммер обещает уволить меня в отставку с штатским чином. Как вспомню о своей службе, то невольно выхожу из себя. Я еще не решился, хотя по теперешнему моему взгляду на жизнь, удержавшемуся от того, к[оторый] я составил себе в Пятигорске, мне не следует задумываться. Подумаю хорошенько. Все не могу привыкнуть к пунктуальности и порядку, хотя стараюсь.

В дороге. M-lle Verg[ani], самая ощутительная деспотка, которую я видал когда либо, как всегда бывает это с нерусскими. — — Заезжал в Судаково, славная там жизнь. В Ясном грустно, приятно, но не сообразно как то с моим духом. Впрочем, примеривая себя к прежним своим ясенским воспоминаниям, я чувствую, как много я переменился в либеральном смысле. Т[атьяна] А[лександровна] даже мне неприятна. Ей в 100 лет не вобьешь в голову несправедливость крепости. Дорогой сочинял стихи, кажется, плохи. Нынче делаю сходку и говорю. Что Бог даст. Был на сходке. — Дело идет хорошо. Мужики радостно понимают. И видят во мне афериста, потому верят. Я по счастию ничего слишком не соврал и говорил ясно. Ужинал и болтал с тет[инькой]. Написал стр[аницъ] 5 днев[ника] помѣщ[ика]. 2-ой час, ложусь спать. —

Я как то ошибся днем. Туман как будто, это дождь шел целый день. Славно написал 1-ю гл[аву] Юн[ости] и написал бы больше, но хочется скорее сделать полный круг. После обеда писал днев[никъ] пут[ешествiя]. Написал м[аленькихъ] листочков 9, но не кончил. Саша надоедал вечер. С Англичанкой болтается о Америке и политике. Полу[чилъ] письмо от Пущина и ответил ему, получил 2000 фр. из Москвы.

Вчера остригся, и даже это мне кажется признаком возрожденья. Я не доволен собой. Порядок моей жизни разладился. А[ксинья] уходила к Троице. Сейчас ее видел. — У меня была р[аз], были Феты, дом перестраивали. Утин всё стоит. — Сейчас хочу пописать Казака.

Мужик из Спасского посоветоваться о брате.

Целый день Фет. —

Рано. Нездоровится, желчь, дурно спал, и все-таки хорошо. Неужели это так и пойдет? Кузм[инские] ссорятся. Я ей говорил. Милой няне говорил. Покосил. Перечел свою статью — хорошо может быть. Вчера письмо от Урусова — очень хорошее. Прекрасно его сомнение о словах. Поднялось было тщеславие о печатании своей книги и, слава Богу, пало.

Только бы быть в исполнении своей обязанности. Как бы был счастлив.

Написал кучу, писал Толстой, Армфельд, Озмидову, Урусову, Бахметеву. Пытаюсь быть ясен и счастлив, но очень, очень тяжело. Всё, что я делаю, дурно, и я страдаю от этого дурного ужасно. Точно я один не сумашедший живу в доме сумашедших, управляемом сумашедшими.

Здоровье хуже. Ходил утром. Читал о Жан Поле Р[ихтере]. Чистота его нравов и платонизм поразитель[ны]. Прекрасные тоже изречения. Это хорошего сорта писатель. Рядом с эгоистом Гёте. Хороша сказка об отце, воспитавшем детей под землей. Им надо умереть, чтобы выдти на свет. И они страшно желали умереть. Надо исследовать, почитав Ж[ан] П[оля]. Троицын день. Болит живот, мыслей мало. Читаю, говорю. Лег в 12.

Лучше себя чувствую. Поправлял статью о пьянстве. Не помню. Ге уехал. Неприятное столкновение с С[оней], но, слава Б[огу], сейчас же стало ее жал[ко].

Уж несколько дней бьюсь с своей работой и не подвигаюсь. Сплю. Хотел кое-как начерно довести до конца, но никак не могу. Дурное расположение духа, усиливаемое пустотой, бедной, самодовольной, холодной пустотой окружающей жизни. Был за это время в Пирогове. Самое радостное впечатление: в брате Сергее несомненно произошел переворот душевный. Он сам формулировал сущность моей веры (и очевидно признает ее истинной для себя): возвышать в себе духовную сущность и покорять ей животное. У него икона чудотворная, и его мучало неопределенное отношение к ней. Девочки очень хороши — серьезно живут. Маша заразилась ими. Потом дома был Саломон. Танеев, к[оторый] противен мне своей самодовольной, нравственной, и смешно сказать, эстетической (настоящей, не внешней) тупостью и его coq du village’ным положением у нас в доме. Это экзамен мне. Стараюсь не провалиться. Страшное событие в Москве, погибель 3000. Я как-то не могу, как должно, отозваться. Всё нездоровится — слабею. В Пирогове шорник, умный человек. Вчера б[ыл] из Тулы из рабочих, умный, кажется, революц[ионер]. Нынче семинарист трогательный. Очень, очень плохо подвигается работа. Письма довольно скучные, п[отому] ч[то] требуют учтивых ответов. Написал Бондар[еву], Поше, еще кому-то. Да, был еще офицер Дунин-Барковс[кий]. Кажется, был полезен ему. Чудесные записки Шкарвана. Вчера письмо от бедного Суллера, к[оторого] загнали на персидск[ую] границу, надеясь уморить его. Помоги ему Бог. И меня не забудь. Дай мне жизни, жизни, т. е. сознательного радостного служения Тебе. За это время думал:

1) Удивительно, как много людей видят какой-то неразрешимый вопрос в зле. Я никогда не видел вопроса. Для меня теперь совершенно ясно, что то, что мы называем злом, есть то благо, действие которого мы еще не видим.

2) Стихотворения Малармэ и др[угих]. Мы, не понимая их, смело говорим, что это вздор, что это поэзия, забредшая в тупой угол. Почему же, слушая музыку непонятную и столь же бессмысленную, мы смело не говорим того же, а с робостью говорим: да, может быть. Это надо понять, подготовиться и т. п. Это вздор. Всякое произведение искусства только тогда произведение искусства, когда оно понятно — не говорю всем, но людям, стоящим на известном уровне образования, том самом, на к[отором] стоит человек, читающий стихотворения и судящий о них. Это рассуждение привело меня к совершенно определенному выводу о том, что музыка раньше других искусств (декадентства в поэзии и символизма и пр. в живописи) сбилась с дороги и забрела в тупик. И свернувший ее с дороги был гениальн[ый] музыкант Бетховен. Главное: авторитеты и лишенные эстетическ[ого] чувства люди, судящие об искусстве. Гёте? Шекспир? Всё, что под их именем, всё должно быть хорошо и on se bât les flancs, чтобы найти в глупом, неудачном — прекрасное, и извращают совсем вкус. А все эти большие таланты: Гёте, Шекспиры, Бетховены, Микельандж[елы] рядом с прекрасными вещами производили не то что посредственные, а отвратительные. Средние художники производят среднее по достоинству и никогда не очень скверное. Но признанн[ые] гении производят или точно великие произведения, или совсем дрянь: Щекс[пир], Гёте, Бетхов[ен], Бах и др.

3) Представить себе самое сложное, запутанное дело, в к[отором] требуется мое участие. Со всех сторон кажется, что стоят неразрешимые дилеммы: и так нехорошо, и так дурно. И стоит только перенести вопрос из области внешней в область внутреннюю, в свою жизнь: понять, что это только поприще для моего внутреннего совершенствования, что это экзамен, мерка моего нравственного развития, опыт, насколько я могу и хочу делать дело Божие, увеличение любви — и всё разрешается так легко, просто и радостно.

4) Ошибка (грех) это — употребление разума, данного мне на то, чтобы познать свою сущность в любви ко всему существующему, на то, чтобы добывать благо своему отдельному существу. Пока человек жил без разум[ного] сознания, он исполнял волю Бога, добывая благо себе и борясь за него, и не было греха, но как только пробудился разум, так грех.

5) Шорник Михайло говорит мне, что он не верит в будущую жизнь, что он думает, что когда челов[ек] помрет, то дух выйдет из него и уйдет. А я говорю ему: вот ты с этим духом-то уйди, вот ты и не умрешь.

Все поправлял Бож[еское] и Чел[овѣческое]. Здоровье со вчерашнего дня испортилось. — Сознание себя проявлением Бога продолжается. Падаю опять на четвереньки, но поднимаюсь.

Кто-то говорит: дыбочки, дыбочки, и я, падая, бегу к Нему в объятия. Записать:

1) Жизнь высшего сознания тем особенна, что нельзя хвалить себя, быть довольным собой. Можно только укорять себя, когда сделал не то. Когда же сделал, что нужно, то только не гадко, как работник с хозяином, пришедшие с поля...

Нездоров и потому просил Сашу записать за несколько дней.

[1)] Душевное состояние такое, что все неприятно, все, что было, что будет, все нехорошо. Что это значить? — А то, что душа хочет освободиться от прошедшего и будущего и жить одним неумирающим, непроходящим и не начинающимся настоящим. Такое душевное состояние хорошо, и надо пользоваться им, живя одним вечным, духовным.

[2)] Агафья Михайловна спрашивала у Алексея Степановича, страшно ли умирать.

[3)] Для того, чтобы убедиться в том, что в нас живет духовная сила, независимая и не происходящая от тела, достаточно вспомнить о способности каждого человека судить о своем душевном состоянии: рассматривать его, как нечто внешнее, сознавать себя, и невозможность сознать это сознание, рассматривать его, как нечто внешнее, сознавать сознание. Я могу, рассматривая себя, познать, что я сейчас раздражен или умилен, что мой поступок был дурной или хороший, но я не могу сознать этого сознания, рассматривать это сознание, как нечто внешнее. Я могу сказать: что я сознаю, что я сознаю (и даже, что сознаю, что сознаю, что сознаю), но это сознание не будет иметь никакого содержания, а будет только все то же сознание своей духовности.

[4)] Три предположения: 1) дух = сознание = разум — произведение материи и в зависимости от неё. 2) Материя — произведение сознания и в зависимости от него. 3) Дух и материя нераздельно соединены и ни одна не влияет на другую.

В первом случае на вопрос, откуда взялась материя, составляющая мое тело, я должен ответить: от прежде бывшей материи. А та? От прежней. А та? И я должен признать совершенно непонятную мне материю, появившуюся сама собою.

При втором на вопрос, откуда взялась душа? я отвечаю тем, что не признаю вопроса. Душа, сознание, разум, ни откуда не появилось — оно есть, одно действительно есть, так есть, что без него ничего нет. И потому в первом случае источник меня вне меня в безконечн[омъ] и совершенно непостижим, во 2 -м он во мне и вполне ясен.

Третье же предположение отпадает само, так как не могут быть равны два начала жизни, из которых одно вполне непонятно, а другое вполне понятно.

[5)] Сон — совершенное подобие смерти: в том, что прекращается сознание, но не прекращается жизнь. Может быть, подобен сон и тем, что в нем начинается новое сознание, все основанное на прежнем (бдящем), но не связанное с ним.

Может быть, подобие и в том, что вся наша жизнь относится к истинной жизни, как сновидения к нашей теперешней жизни. Точно также, как в теперешней жизни после каждого засыпания и пробуждения жизнь все больше и больше открывается, так и истинная жизнь все больше и больше открывается с каждым рождением после смерти.

[6)] Поступки по вере усиливают веру. Вера производит поступки. Circulus viciosus.

1) Сегодня, 13 Мая, проснувшись, испытываю странное новое душевное состояние: как будто все забыл — не могу вспомнить, есть ли Ю[лiя] И[вановна] или нет, не могу вспомнить: какое число? что я пишу? — А между тем не столько представления, сколько чувства нынешних сновидений представляются особенно ярко.

2) Воспользоваться свободой революции для того, чтобы избавиться от суеверия необходимости власти. «Но люди не готовы». Тут cercle vicieux. Люди не будут готовы, пока будет развращающая их власть.

3) Как опекун считает всегда неготовым воспитанника, также и кандидаты в опекуны. Анархисты видят зло власти, но верят в нее — в её средства.

4) Можно любить всякого человека. Только, чтобы любить так человека, надо любить его не за что нибудь, а ни за что. Только начни любить так и найдешь, за что.

5) Что прежде, что после? Прежде надо освободить людей от рабства, а потом уже облегчать машинами работу. А не так, как теперь — когда изобретение машин только усиливает рабство.

6) То, что ученые историки все дальше и дальше проникают в древность, показывает, что и прошедшее открывается нам также, как и будущее, но открывается другим процессом и также неполно.

7) Спрашивать: есть ли Бог? все равно, что спрашивать: есть ли я? Я в себе знаю Бога — не всего, но частицу, проявление. Все то, чего я есмь проявление, это есть Бог, столь же неизбежно существующий, как и я.

8) Вред медицины в том, что люди больше заняты телом, чем духом. Жизнь сложилась так, что гибнут милионы молодых, сильных, здоровых, детей — гибнет жизнь, а старательно и искусно лечат старых, ненужных, вредных. Главное, приучает людей — даже народ — больше заботиться о теле, чем о душе.

Если бы не было её совсем, не было бы этого соблазна заботы о теле, люди больше думали бы о душе, и в общем положение людей было бы много лучше. Прекрасное выражение в народе, когда болен: помираю. Болезнь заставляла бы думать о смерти, а не об аптеке.

А живи люди более духовной жизнью, не было бы браунингов, войн, голодных детей и матерей, уничтожающих плод.

9) Говорят: нет духовного начала, все от тела. Если люди живут для тела, заняты только телом, никогда не борятся с ним, то какже им думать иначе. Ребенок живет для тела, но не объясняет, не оправдывает этого, но горе, когда взрослый продолжает жить по-ребячески и искусными умствованиями оправдывает это. Только тот, кто борется с телом, знает, что такое тело, и знает, что есть то, что борется с ним и что сильнее его.

10) Свобода, равенство может быть осуществимо только любовью, а не насилием.

При осуществлении насилием это — величайшее зло.

11) Две науки точные: математика и нравственное учение.

Одно — самое поверхностное, другое — самое глубокое. Точны и несомненны эти науки потому, что у всех людей один и тот же разум, воспринимающий математику, и одна и та же духовная природа, воспринимающая (учение о жизни) нравственное учение.

Приехал Лев. Мне тяжело с ним. Слава Богу, не изменил требованиям любви, но не могу не сторониться, не молчать, слушая его. Не молчал только два раза: когда он говорил о своем недовольстве жизнью — я сказал, ч[то] я думаю о необходимости жить духовной жизнью, и другой раз выразил свое отвращение, когда он высказал сочувствие, оправдание убийствам Стол[ыпина]. Вечером он говорил оч[ень] глупо. Я всё молчал. Пришел мальчик портной. Один из тех, к[оторые] хотят сразу изменить жизнь. — Нынче ночью очень болела задняя левая часть головы, и не спал. Должно быть, от этого не пишется. Теперь 1-ый час. Был Евдоким[ов], сапожник. Единомышленник. Вчера, к стыду своему, б[ыло] неприятно письмо, осуждающее меня за мое распоряжение имуществом. —