27 июня

Встал в 8. Здоровье лучше. Писал письма Алекс[ѣеву] и Иславину (порядочно), отправил тетеньке и С[ережѣ]. Завтра надо написать т[етушкѣ] Ю[шковой] и Б[еерше]. Читал Hume, писал Д[ѣтство], читал Rousseau. Были хорошия мысли, но все улетели. Б[уемскiй] был у меня. Выучился чинить перья. Petite partie d’un grand tout, dont les bornes nous échappent, et que son auteur livre à nos folles disputes, nous sommes assez vains pour vouloir décider ce qu’est ce tout en lui-même, et ce que nous sommes par rapport à lui. — Ложусь 10 [минутъ] 12 [-го]. —

Встал поздно. Писал утром довольно хорошо Отрочество. У Алексеева не спросил денег. После обеда до самого вечера читал и обдумывал Записки К [авказскаго] О[фицера]. Был легкомыслен с ребятишками. Не ходил от дождя искать д[обраго] д[ѣла], и непоследователен насчет Сал[аманиды]. Яп[ишка], кажется, надует меня. Завтра. Встать рано и писать отрочество как можно тище старательнее. За обедом спросить денег; после обеда, что бы ни было, пойдти иск[ать] д[оброе] д[ѣло] и о Сал[аманидѣ]. Вечером писать З[аписки] К[авказскаго] О[фицера] или, ежели будет мало мыслей, то продолжать От[рочество]. —

Был в Бахчисарае, читал Ковалевскому Вес[еннюю] Ночь, которой он остался очень доволен. Еще польстило моему самолюбию и рассердило против Крыжановского то, что я узнал от Ков[алевскаго], что я давно приглашен участвовать в Брюссельском журнале. — Хорош Вревской! Он, говорят, пьяница. странно поразило меня то, что Лоди, говорящий на всех языках и ленивый, живет с сальными свечками и курит Крымский табак, так что, не понимая этого, просто спросил: отчего у него сальные свечи и К[рымскiй] табак. Я так далек и отвык от людей с этой страстью, что не понимал никак. —

Он, Черняев и я сидели в Бахч[исарайскомъ] кабачке, как вдруг из боковой двери вышел презабавный худой, бледный мущина и молча сел в буфет. Он нам показался только тенью, а Лоди стал ходить по комнате и петь. C’est peut être un espion, c’est très possible. Отлично! Упреков не могу себе сделать. Да. Нерѣшит[ельность] — не уехал из Бахч[исарая], когда хотел это сделать. Нынче 28, еду в Севастополь. —

Встал в 12. Перечел Юн[ость], поправил кой что, читал, обедал. Сбирался ехать к Маршош[никову], к[оторый] присылал звать, и к Арс[еньевымъ]. Не поехал ни туда, ни сюда, ловил рыбу, читал, был в бане. Зубы болят.

Встал рано, хорошо себя чувствую. Выкупался, не нарадуюсь на квартирку, писал Люцерн, написал письмо Боткину до обеда. Взял Фрейтага Soll und Haben и Андерсена Импровизатора и читал, ездил на лодке и ходил в монастырь. Робею в пансионе ужасно, много хорошеньких. Я сижу с Немцем. Хитрый купец, воспитавший детей лучше себя. Старик глухой, трогательная история соблазненной дочери. —

Очень много бедного народа. Я больнешенек. Не спал и не ел сухого 6 суток. Старался чувствовать себя счастливым. Трудно, но можно. Познал движение к этому.

Встал в 8. Не пошел на работу. Пришел мужик, обсчитанный прикащиком. И городенской — мать похоронить — рублишку. Дети — сонные, жрущие. С Кашевской говорил всё о том же.

Нужда, т. е. нужная работа, учит, главное, мудрости жизни — давать наибольшее дело с наименьшей тратой и чужих, и своих сил. — Этому выучишься только в настоящем труде. Вообще, несмотря на самое скверное физическое состояние, я очень счастлив эти последние дни.

Всё утро 6 часов косил. Целый день опять спорил с Ф[айнерманом], но потом смирился. Приехали Гапгуды. Устал, но не очень. Теперь 9 час[ов].

Приехал Ал[ексей] Митр[офанович]. Передел[ал] Чем люди живы — не дурно. Разговор с Стр[аховы]м о дарвинизме. — Косил. Письмо Поши к Маше — тон хороший. Пишет об Алехине и об осуждении меня. Это мне хорошо. Хорошо бы это вполне слышать. Поправлял катехиз[ис] непротивления. —

Утром чувствовал себя очень слабым, ничего не писал. Вечером пошел в Тулу; со мной увязались Миша, Таня, Вера и Лёва. Дошли бодро, на вокзале Вяземск[ий], вернувшийся пешком из Ясной. Дорогой 5000 переселенцев каменщ[иков] и подольских возвращаются из Самары. Дома Романов. Поговорили до 2-го часа.

Встал поздно. Хорошо выспался. Говорил много с Вяз[емским] и хорошо. Таня уехала. От 1 до 3 писал хорошо об обжорстве. Выясняется хорошо. После обеда грустно, гадко на нашу жизнь, стыдно. Кругом голодные, дикие, а мы... стыдно, виноват мучительно. Отче, помоги мне делать волю Твою. После обеда прочел древнюю историю. — Думал: 1) Ошибка о возможности христианск[ой] добродетели без воздержания происходит от представления о возможности любви без самоотречения. — Теперь 11 час. Иду на террасу. Помоги мне любить.

Утро встал с дурными мыслями, ничего не писал. Читал Шопенгауера. У него карма только в смысле приготовления в прошедшей жизни характера к этой, а нет в этой борьбы света с тьмой. Он отрицает это и непоследователен.

Разговор с В[ладимиром] Ф[едоровичем] о критике. Вспомнил знаменитое Количкино изречение, что критика — это когда глупые говорят об умных. Пробовал писать изложение учения — не могу, нет охоты. Всё слабость, боль спины. Только бы не переставая делать дело Божие — в себе. Помоги, Господи. 12-й час дня.

Болел животом 4 дня, понос, в роде кровавого. Нынче получше. И головой свежее. Ничего не думал. Написал письмо Л[изаветѣ] А[ндреевнѣ] Берс и вернул.

28 I. 1903. Я. П. Е. б. ж.

Вчера расстроился желудком, печенью. Вялость, сонливость и даже дурное расположение духа. Поймал себя на ворчании на И[лью] В[асильевича]. Стыдно. А остальное хорошо. Не забываю своего чина. За это время думал три вещи: две ясные, третья — только смутно представляющаяся. Вчера пробовал писать Камень. Не пошло. Записать:

1) Никол[ай] Павл[овичъ] распоряжается милионами, посылает тысячи на военную бойню, и иногда сам удивляется: как это его слушаются.

2) Я задавал себе вопрос: время есть только моя ограниченность, невозможность видеть все вдруг, или возможность видеть два предмета в одном и том же пространстве. Что же значит то, что я расширяю пределы, или уясняю сознание? В расширении и уяснении есть процесс движения, включающий в себя понятие времени? И я отвечаю:

В расширении пределов и уяснении сознания нет движения, а есть только отделенные состояния моего я в настоящем, т. е. вне времени, которые связываются этим моим я. (Некогда докончить.)

3) О переходе из языческ[аго] в хри[стiанское].

Приехали Ч[ертко]вы, прожил[и] у нас 3 дня. Очень б[ыло] радостно. Живет Нестеров — приятный. Был Сергѣенк[о]. Вчера были 800 детей. Душевное состоянi[е] хорошо. Только, увы, начал уже терять общение с Богом, как понимал или, скорее, чувствовал его неделю тому назад. Но кое что, и очень важное и нужное, осталось.

1) Так ясно почувствовал преимущество косца работника в росистом лугу рано утром, пускай и в жар полдня, и бедственность его хозяин[а] за раздражающей его газетой и кофеем, с озлоблением, тоской и гемороем.

2) Я недавно еще радовался тому, что живо, жизненно чувствовал необходимость, естественность и радость любовного общения со всеми людьми, а теперь понял, что чувство это производное, а основное чувство — это сознание любовного общения не с людьми, а с источником всего, с Богом. Это чувство включает первое. Живо чувствовал это несколько дней: всякую минуту чувствовал Его близость и жил у Него на глазах, исполняя Его волю. Теперь притупилось, но стараюсь вызвать и надеюсь.

3) Не жить с Богом — сиротливо, чувствуешь себя одиноким.

4) Любовь не есть какое-либо особое чувство (как ее понимают обыкновенно). Любовь есть только последствие более или менее ясного сознания своей причастности Всему. Пальцы руки не любят друг друга, а живут общей жизнью. Они не поняли бы, что такое любовь.

Я — неполное сознание Всего. Полное сознание Всего скрывается от меня пространством и временем. Пространство и время лишают меня возможност[и] сознать Все.

5) Есть Нечто непреходящее, неизменяющееся, короче: непространственное, невременное и не частичное, a цельное. Я знаю, что оно есть, сознаю себя в нем, но вижу себя ограниченным телом в пространстве и движением во времени. Мне представляется, что были за 1000 веков мои предк[и] люди и до них их предки животные и предки животных — все это было и будет в бесконечном времени. Представляется тоже, что я моим телом занима[ю] одно определенное место среди бесконечного пространства и сознаю не только то, что все это было и будет, но что все это и в бесконечном пространстве и в бесконечном времени вс[е] это я же.

В этом кажущееся сначала странным, но в сущности самое простое пониман[iе] человеком своей жизни: Я есмь проявление Всего в пространстве [и] во времени. Все, что есть, все это — я же, только ограниченное пространством и временем. То, что мы называем любовью, есть только проявление этого сознания. Проявление это естественно более живо по отношению более близких, по простран[ству] и времени, существ.

6) Живо думал о том, чтобы правдиво написать всю свою мерзость, ничтожество, не прошедшия только, а теперешния.

7) Хотелось ожидаемым детям сказать вот что: Вы все знаете, что у Хр[иста] б[ылъ] любимый ученик Іоанн. Іоа[ннъ] этот долго жил и, когда очень состарился, насилу двигался и еле говорил, то всем, кого видел, говорил только все одни и теже короткия 4 слова. Он говорил: дети, любит[е] друг друга. Я тоже стар, и если вы ждете от меня, чтобы я что-нибудь сказал вам, то я ничего не могу сказать от себя и повторю только то, что говорил І[оаннъ]: дети, любите друг друга. Лучше этого ничего сказать нельзя, п[отому] ч[то] в этих словах все, что нужно людям. Исполняй люди эти слова, только старайся люди отучаться от всего того, что противно любви: от ссор, зависти, бра[ни], осуждения и всяких недобрых чувств к братьям — и всем бы был[о] хорошо и радостно жить на свете. И все это не невозможно, и даже не трудно, а легко. Только сделай это люди — и всем будет хорошо. И рано ли, поздно люди придут к этому. Так давайте же сейчас каждый понемногу приучать себя к этому. (Плохо очень.)

8) Одни люди поднимаются в обществ[ѣ] людей, другие спускаются.

9) Человеку естественно исполнять волю Бога: жить в любви, как естественно птиц[ѣ] вить гнездо, петь, выводить птенцов. Только ложные учения сбивают человѣк[а] с естественного пути.

10) Все страсти только преувеличен[iе] естественных влечений — законных: 1) Тщеславие — желание знать, чего хотят от нас люди; 2) скупость — бережливость чужих трудов; 3) любострастие — исполнен[iе] закона продолжения рода; 4) [гордость —] сознание своей божественности; 5)злоба, ненависть к людям — ненависть к злу.

11) Доказывать существование Бога! Может ли бы[ть] что нибудь глупее мысли: доказывать существование Бога. Доказывать Бога все равно, что доказывать свое существование. Доказывать свое существован[iе]? Для кого? Кому? Чем? Кроме Бога, ничего не существует.

12) Как легка и радостна становится жизнь, освобожденная от страстей, в особенности от славы людской.

13) Записано так: Жизнь становится сновидением. Сознаешь его нелепость и не можешь проснуться — умереть. Да, жизнь — сон: одни люди просыпаются рано, не доспав — ранняя смерть; другие — выспавшись: смерть в старости.

Проснулся слабым. Ходил по парку. Поправлял Е[диную] З[аповедь], кажется, не дурно. Письма хорошие. Сейчас ничего не хочется делать. От Саши тяжелое о Соне. Она не едет. Записать:

Всё вещественное даже не ничтожно, а ничто, п[отому] ч[то] всё всегда есть a/∞=0, часть бесконечного. Действительно существует только «я» — мое сознание. Скажут: «если так, то ничего нет; нет жизни или смысла ее». Это неправда. Жизнь в уяснении, а это уяснение может происходить только в мире временном и пространственном, к[оторый] сам в себе не имеет значения, но необходим для работы уяснения сознания. Магомет, кажется, сказал: Бог захотел не один испытывать бла[го] и сотворил людей.

Грустно, грустно, хочется плакать. 2-й час.

Вчера говорила о переезде куда то. Ночь не спал. Оч[ень] устал. Ходил гулять и думал все о том же. Есть обязанно[сть] перед Б[огомъ] и людьми, к[оторую] должен исполнить в эти последние дни или часы жизни и потому надо быть твердым. Fais ce que doit, advienne que pourra.

Читаю Психиатрию. Какая тупость и часто прямо глупо. Для того, чтобы объяснить сознание, говорится о субъективном и объективном, как будто слово субъективно есть что нибудь другое, как только дурное название сознания. И так все. Записать:

1) Как смешно думать, что самое понятное и основа всего материя — вещество, тогда как материя-вещество есть только средство общения, разделенного в самом себе, духовного начала (так у меня записано сначала). Надо бы прибавить: материя-вещество есть только, вместе с движением, средство общения, разделенного в самом себе, дух[овнаго] начала.

2) Как нет резкого деления между сном и бдением, так нет и такого деления между разумной и безумной жизнью. Большее или меньшее приближение от сна к бдению и от безумной к разумной жизни определяется большим или меньшим пробуждением сознания, и потому возможности нравственного усилия.

3) Как человек, живущий не для себя, а для исполнения закона Бога, кроме последствий того благого дела, к[оторыя] он видит, он совершает еще бесконечно важнейшия последствия, к[отор]ыхъ не видит. Как пчела, к[оторая] собирая мед для семьи, оплодотворяет им растение, и те самые, к[оторыя] не только её породе, но и тысячам других пород нужны.

4) Гуляя, срываю чудные цветки и бросаю. Их так много. Тоже и с чудными духовными цветами жизни. Не ценим их п[отому], ч[то] их так много.

5) Три ежечасные молитвы: 1) хочу жить только для Тебя и перед Тобою и 2) жить сейчас, в настоящим, любовью и 3) благодарю за все, чего не заслужил и не стòю.— Думал об этих молитвах, ходя по лесу и заблудился, и стало жутко. И вспомнил молитвы. Да, с Тобою, и сейчас думаю только, чтобы быть с Тобою, и радуюсь и благодарю, что заблудился, и сейчас стало хорошо.

6) Сумашедший мне все говорил: не украл, а взял. И он прав. Украл можно говорить о том, кто берет то, что принадлежит всем: землю и труд другого.

7) Сумашествие всегда следствие неразумн[ой] и потому безнравственной жизни.

Кажется верно, но надо проверить, обдумать.

8) Сумашедшие всегда лучше, чем здоровые, достигают своих целей. Происходит это от того, что для них нет никаких нравственных преград: ни стыда, ни правдивости, ни совести, ни даже страха.

9) Отдельные существа сознают себя отделенными тем, что нам представляется телом, веществом, немыслимым вне пространства и движения, немыслимым вне времени. (Не совсем уяснил).