27 июня 1855 года

Был в Бахчисарае, читал Ковалевскому Вес[еннюю] Ночь, которой он остался очень доволен. Еще польстило моему самолюбию и рассердило против Крыжановского то, что я узнал от Ков[алевскаго], что я давно приглашен участвовать в Брюссельском журнале. — Хорош Вревской! Он, говорят, пьяница. странно поразило меня то, что Лоди, говорящий на всех языках и ленивый, живет с сальными свечками и курит Крымский табак, так что, не понимая этого, просто спросил: отчего у него сальные свечи и К[рымскiй] табак. Я так далек и отвык от людей с этой страстью, что не понимал никак. —

Он, Черняев и я сидели в Бахч[исарайскомъ] кабачке, как вдруг из боковой двери вышел презабавный худой, бледный мущина и молча сел в буфет. Он нам показался только тенью, а Лоди стал ходить по комнате и петь. C’est peut être un espion, c’est très possible. Отлично! Упреков не могу себе сделать. Да. Нерѣшит[ельность] — не уехал из Бахч[исарая], когда хотел это сделать. Нынче 28, еду в Севастополь. —