13 июля

Встал рано, пил воду, купался. Начал было писать, но не пишется. Обедал, слушал, как Б[уемскiй] читал М[ихайловскаго-]Д[анилевскаго], и зубы разболелись. Был у Алифера и простудился. Еще с утра сильно болит нога. Пил воду, видел Ал[ифера], но не поговорил о делах. Все напишу завтра в убедительном письме Ник[олинькѣ]. Кончил М [ихайловскаго-]Д[анилевскаго]. Жалко, что Б[уемскiй?] так смел и так детски патриотечен, не говоря о том, что ограничен. — Зубы болели ужасно. Лечусь у Дуроздова?]. —

Стремление плоти — добро личное. Стремление души — добро других. Нельзя не допускать бессмертия души, но можно не допускать ея уничтожения. Ежели тело отдельно от души и уничтожается, то что же доказывает уничтожение души? Самоубийство есть разительнейшее выражение и доказательство души; а её существование есть доказательство её бессмертия. Я видел, что тело умирает; поэтому предполагаю, что и мое умрет; но ничто не доказывает мне, что душа умирает, поэтому говорю, что она бессмертна — по моим понятиям. Понятие вечности есть болезнь ума. Ложусь. 11-й.

Моя молитва. «Верую во единого всемогущего и доброго Бога, в бессмертие души и в вечное возмездие по делам нашим; желаю веровать в религию отцов моих и уважаю ее». ——

«Отче наш» и т. д. «За упокой и за спасение род[ителей]». «Благодарю тебя, Господи за милости Твои, за то... за то и за то. (При этом вспомни все, что было для тебя счастливого.) Прошу, внуши мне благие предприятия и мысли, и дай мне счастия и успеха в них. — Помоги мне исправляться от пороков моих; избави меня от болезней, страданий, ссор, долгов и унижений. —

Даруй мне в твердой вере и надежде на Тебя, в любви к другим и от других с спокойной совестью и пользой для ближнего жить и умереть. Даруй мне творить добро и избегать зла; но будет со мной добро или зло, да будет пресвятая воля твоя! Даруй мне добра, истинного! Г[оспо]ди помилуй! Г[оспо]ди помилуй, Г[оспо]ди помилуй! —

Утро очень позднее, потому что встал в 10, читал о Черногории, писал немного и болтал с товарищами, которые зашли ко мне. После обеда должен был принуждать себя, чтобы написать немного и не отчетливо. Часов в 9 приехал Бартоломей, с ним я выехал в первый раз, был в Херестреу и болтал до 12. Мог бы упрекнуть себя за лень, но приняв во внимание старание и болезнь — прощаю, но —подлость, когда я попросил Доктора разрезать мне дырочку и потом испугался и просил отложить, стоит палок, плетей. (1)

Зачитался «Le lys dans la vallée» и ничего не писал. Вечером с Езерским играл в экарте, определив не проиграть более 10 р., и действительно остановился. Несколько таких проигрышей будут для меня огромным выигрышем: Я испытаю и поверю в свой характер. Упреки: За 1) лень и 2) лень. —

Встал рано, горло лучше, но спина все болит. Поехал верхом, на овсы, через Бабурино в Мясоедово. Они выморочные, вольные. Дворовые сели на землю. Я долго говорил с одним. В кабак ходят больше, фр[уктовые] сады вырубили. Некоторые живут хуже, но всё говорят, как будто лестно, что слободные, на травке лежи, сколько хочешь. — Хочу ехать к А[рсеньевымъ] и поговорить с V[ergani]. — С Verg[ani] не говорил. Застал там Завальевского, а потом Спечинского. Добрый малый, кажется. В[алерiю] дразнили коронацией до слез. Она ни в чем не виновата; но мне стало неприятно, и я долго туда не поеду. Или может это оттого, что она слишком много мне показывала дружбы. Страшно и женитьба и подлость — т. е. забава ею. А жениться — много надо переделать; a мне еще над собой надо работать. Приехал поздно. —

С утра до ночи рулетка. Проигрывал, выиграл к ночи, к Смирновой, с Алсуфьевым. Она болтала много, и более дурного genre я не видал. Дома Ф[ранцузъ] с девкой.

Handwerkerverein. Kesseler.

Выехали. Жалко Соню. Миташа. Его отдали под суд за то, что он добрый и тщеславный. Сидел с нами в 3-м кл[ассе] хорошо и пошел в царские вагоны к Н[иколаю] Н[иколаевичу] младш[ему].

На всех станциях и в народе волнение — царек едет. Ура кричат. —

В Скопине толпа давит. Народ на крышах. То же в Ряжске.

Помещик Воронежский, косой, пухлый, мелкопоместный, грубо чувственный. —

С духовными побеседовать, вот хорошо. И рассказы о том, как попы в старину жрали — 100 блинов. И отчего преданье народное — жеребячья порода. Что-нибудь да это значит. И о том, как черничку до смерти, хохочет. Вот они как.

Мужик Михайловской испугался, что не 3-й класс, что лишнее возьмут. — Кучер, водивший лошадей, смеется над ним. Едет в Рязань по делу. 1700 р. пропадают. Корыстная, хитрая улыбка.

Громовы — милый, тихий, толковитый человек.

Встал рано, убрал. Вчера заснул-таки. Читал Meadows о цивилизации. Прекрасно он делит на 4 степени: 1) материальная, 2) физическая, 3) умственная, 4) нравственная. Цивилизация же есть замена физических факторов умственными и умственных моральными. Это запутано; но есть правда. Цивилизация есть слово, и его вовсе определять не нужно. Правда же в том, что наибольшее благо людей достигается применением к жизни тех факторов, которыми получается благо наилегчайшим путем. И как нелепо поднимать руками то, что можно поднять рычагом, так же нелепо поддерживать отношения и защищать свою независимость войной, когда эта же цель достигается нравственной жизнью. — Нынче лучше, но слаб во всех отношениях.

Встал в 4. Поехал пахать с Ругиным. Очень б[ыло] жарко, но очень хорошо. После обеда на покос, свез три воза и кончил покос. Очень дурно ел и нездоровится. Дурно спал во всех смыслах.

Хорошо выспался. После кофе писал Отц[а] Серг[ия]. — Не дурно. Но не то. Надо начать с поездки блудницы. Потом шил сапоги. Пошел ходить и купаться. Вечером опять шил. Корект[уры] статьи от Гольцева. Надо прибавить. — Думал: Надо написать об отговорке — добывать хлеб не прямо, косвенным путем — то, что всякое добывание есть поедание людей или подличанье и прислуживанье людям, поедающим людей.

— Нынче 13. 16 дней не писал. Приехал Репин и Гинзбург. За это время они меня лепят и пишут, а я написал статью об обжорстве и много подвинулся в большой статье. Лева уехал. Была Ал[ександра] Андр[еевна]. С[оня] уезжала в Москву и нынче приезжает. Теперь 12-ый час, иду на террасу. Завтра запишу то, что записано. Пробовал работать, косить, но очень слаб. Желудок не варит и слабость.

Пропустил вчерашний день. 3-го дня, читал. Были Мар[ья] Ал[ександровна] и Люстиг, вечером поехал к Ч[ерткову]. Он в жару говорит с Стр[аховым]. Он передал мне выписки из моего дневника — очень хорошие. Мне неприятно, что он так хвалит. Здоровье лучше, но слаб. Вчера дурно спал, но здоровье лучше. Утром не мог работать, даже писать писем. Стр[ахов] читал мне свою статью. Недостаток ее тот, что она никому ни на что не нужна. Приехал В[аня] Раевск[ий]. Я с ним не поговорил. Вечером поехал к Ч[ерткову], застал там Кунов. Всё бесцветно, бесполезно. Ничего не вписал в книжку. Здоровье поправляется. Нынче тихо, приятно. Хочу писать письма, теперь 11 часов.

Встал слабый. Но работал О Н[ауке] недурно. Гулял слабый. Вечером Николаев, Голденв[ейзер]. Сон лучше.

Сухотины. Писал книжку. Ездил с Мих[аиломъ] Серг[ѣевичемъ] и Голденв[ейзеромъ]. С[оня] все оч[ень] слаба. Не ест. Но держится. Помоги Бог и ей и мне. Записал в книжку.