12 июля

Встал поздно, пил, купался и ровно целый день ничего не делал. Довольно болтаться. С завтрашнего дня кончаю дело с Ал[иферомъ] и начинаю заниматься серьезно. Читал М[ихайловскаго-]Д[анилевскаго] — плоско. Ложусь. 11-й час.

Целый день не писал ничего, читал Бальзака, занимался только ящиком новым. И решил, что денег казенных у меня ничего не останется. Даже удивляюсь, как могла мне приходить мысль взять даже совершенно лишния. Я очень рад что выдумал ящики, котор[ые] будут стоить целковых 100 слишком. Вечером проиграл в ералаш 8 р. 1) Лень, 2) лень, 3) лень, раздражит[ельность] 2 раза, итого 4. Завтра пишу Юность с утра. —

Встал поздно с горловой болью. Ничего не делал. Приехали Судаковския. В[алерiя] была лучше, чем когда нибудь, но фривольность и отсутствие внимания ко всему серьезному ужасающи. Я боюсь, это такой характер, к[оторый] даже детей не может любить. Провел день однако очень приятно. —

Встал в 4, собрался на чугунку. В первой линии, соседи, англичанин, гарсон, кажется, и commis voyageur. Во 2-й линии, француз Ogier — банкир, бывший в Париже, с ним в Баден. Корсаковой сын. Горчаков, Самарин и вся эта пошлая глупая молодежь. — Полонский добр, мил, но я и не думал о нем, все бегал в рулетку. Проиграл немного. Смирновой обед. Дочери дрянь. Француз мил. Писал о России, банкир. Хочет быть депутатом.

Moabit. Handwerkerverein с Fränkel’ем, Dubois Raimond.

Проснулся в 5. От желчи не спал. Пошел ходить, ослаб. Михайловна и старуха бедная, чисто одетая, с циплятами.

Слесарь из Саламасово. Болен, 3 детей, побирается, а чисто одет в кафтане.

Зорина идет босиком к Ал[ексею] Степановичу]. Побирушка ждет, хлеба купить. Вчера с покоса пришли, легли не ужинавши. Похлебали только. Коровы нет.

У дома Жарова. Пожалейте вы меня, 2 дня не ели.

У Дм[итрия] Фед[оровича] сестра. Муж на поселеньи. Сослан за то, что погрозился. Дай 10 к., а то сожгу. «За пустяки».

Встаю все-таки не позже 8. Читаю Meadows и по-еврейски Евангелие. Всё нездоров и слаб, слаб во всех отношениях. Целый день прошел без событий. Разговоры и интерес к ним затихли. Объявил, что пойду в Киев. Ночью вошел наверх. Объяснение. Не понимаю, как избавить себя от страданий, а ее от погибели, в к[оторую] она с стремительностью летит. Молился вчера, значит, слаб. Молитва к богам и святым — чаще к святым — от того, что нужна помощь. И если бы мы жили христианской жизнью, была бы помощь от людей, от церкви. Всё, о чем мы разумно молимся, могут сделать нам люди — помочь трудом, умом, любовью. Два письма от Черткова. — Мать его, как и следует, ненавидит меня. Видел сон о Черткове. Он вдруг заплясал, сам худой, и я вижу, что он сошел с ума.

Встал рано, не переставая спорил с Стр[аховым]. Безнадежно: он об этом написал и печатает статьи. Напрасно спорил. Но не перед людьми. И то хорошо. Написал вчера Поше письмо и послал. — Теперь 1-й час. —

Начал шить сапоги и сшил до вечера хорошо.

За это время приехал Страхов. Я очень рад ему. Я писал Весе[литской], что, когда мы знаем, что челов[ек] приговорен к смерти, мы добры к нему — любим. Как же мы можем кого-нибудь не любить, когда знаем, что все приговорены. Он — удивительное дело — не знает своего положения. Пишу почти каждый день. Подвигается. Точно так же, как узнаешь люд[ей], живя с ними, узнаешь свои лица поэт[ические], живя с ними. Тоже довольно много работал — хотя чувствую, что ослабел от старости. Был у Давыд[ова], и он у нас. Записал от него ход дела. Постоянные гости тяготят. Нет тишины, летнего уединения.

Что-то хорошее думал, не записал и теперь забыл. Помню только пустя[ки]:

1) В моем детстве водили, мучая их, медведей, теперь водят, мучая и губя их, по деревням детей в трико, акробатов.

2) Сколько раз замечал: вы относитесь к человеку с обычным презрением, не как к человеку, он не недоволен вами, не имеет к вам враждебн[ого] чувства; но только войдите с ним в немного человеч[еские] отношения, не отдавшись ему совсем и серьезно, и он возненавидит вас. —

Вчера отвозил сено в Овсяннико[во]. Все наши ездили на свадьбу, теперь вернулись все, кроме С[они]. И ее отсутствие беспокоит меня.

Таня здесь. Жалкая. Все еще пишу каждый день Р [абство] н [ашего] в [ремени]. Два раза думал, что готово. Теперь 3 й раз думаю это.

Был нездоро[въ]. Вчера странно кружилась голова. Как хорошо жить, помня о смер[ти], помня о том, что ты идешь и должен работать на ходу.

Очень много надо записать, а не помню, на чем остановился.

1) Дело мое — творить волю пославшего. Я не могу знать, в чем Его воля, но, поднявшись до высшей точки своего разума, я совпадаю с разумом Бога, и хотя не знаю какой, но знаю, что есть смысл, и знаю, чтò мне надо делать, чтобы жить согласно с этим смыслом; делать надо то, чтò объединяет.

2) Совесть и есть ничто иное, как совпадение своего разума с высшим.

3) Кто видит смысл жизни в усовершенствовании, не может верить в смерть, — в то, чтобы усовершенствование обрывалось. То, чтò совершенствуется, только изменяет форму.

4) Когда у человека очень много обязанностей, он пренебрегает обязанностями к себе, к своей душе; а они только важны. Бедные цари, воображающие себе так мно[го] и важных обязанностей.

5) Движение есть средство сознания своего единения со всѣм[ъ]. В самых низших формах это стремление к един[ению] проявляется в питании — даже в амёбе.

6) Господи, пробудись во мне, освят [и] меня и мою жизнь. Так у меня записано. Да пробудись, освяти. Всегда надо поминать.

7) Когда чувствуешь себя несчастным, вспомни о несчастиях других и о том, как могло бы быть хуже. Так записано, а забыто два главны[хъ]: вспомни, чем ты виноват — не был, а теперь виноват; а самое, самое главное, что то, что ты называешь несчастием, есть то, чтò послано тебе для твоего испытания, возможности усовершенствования: обучения тому, как можно и как радостно любить ненавидящих и т. п.

8) Записано: память и наследственность человечества есть то организм. Не помню и не понимаю, а что то б[ыло] хорошо.

9) Женский язык понимают только женщины.

10) Сердишься на людей за то, что они не понимают тебя, а забываешь, что в деле мысли мы все движемся как бы по лабиринту и хотя и бывае[мъ] часто как будто близко, но отделены иногда верстами. A вместе мы только при входе и при выходе.

11) Каждое искусство — шахматное поле, кот[орое] надо углубить, чтобы найти новое. Люди же не могущие углубить прихватывают в свое поле из сосѣдни[хъ] искусств и думают, что творят новое: поэзия — музыку, и наоборот, живопись — поэзию и т. д. На этом оперы и т. п.

12) Жизнь есть расширение пределов. Пределы представляются нам в виде материи в пространстве, из к[оторой] часть мы признаем собою, остальное — миром; единство же наше с миром мы познаем в виде движения во времени.

13) Достигнув наивысшего предела расширения в теле (возмужалос[ть]), человек стремится установить новые, более широкие пределы; но осуществление их невозможно при тех пределах, в к[оторыхъ] он находится, и потому жизнь тела уничтожается.

14) Не могу радоваться рождению детей богатых сословий — разводятся дармоеды.

15) Безнравственно живущим и желающим продолжать так жить людям невыгодно верить, что мир движется по ступеням идеи к добру, и они не верят в это.

16) Временами теряешь свое отношение к Богу и потом опять находишь, опять понимаешь, что жить можно только для Него, служа только Ему. И как тогда легко и свободно!

17) Сердишься на людей, что они делают дурно и не стыдятся, а они не видят дурного дурным и не виноваты. Толь[ко] бы всегда помнить это!

18) Молитва есть единственное положение, в к[оторомъ] человек, становясь лицо с лицо[мъ] к Богу, должен быть честен сам с собою. А люди устроили такую молитву (все публичные богослужения), в к[оторой] люди могут быть и бывают особенно безчест[ны].

19) Бесконечность, как большая, так и мала[я], есть только признак нереальности всего матерьяльного и пространственного.

20) Христианство, если только оно искренно принято, действует, как самый страшный динамит, разрыв[ая] все старое и открыв[ая] новые бесконечные горизонты.

21) Зло все не от точно умных, и не от глупых, а от промежуточных, как это же говорит Паскаль.

22) Движение есть единственное средств[о] общения для предельного существа. Для беспредельного существа не будет [движенія], не будет и времени.

23) Земля, планеты, звезды движутся, п[отому] ч[то] они — отделенные предѣла[ми] от других существ существа, имеющия общение с миром. Их существа это видимые нами их пределы. Их движение есть видимое нами их общение с миром.

24) Движение есть средство единения. Так как движение бесконечно, то человек имеет возможность в будущ[емъ] полного единения со всем. Человек есть все, но во времени: Бог есть все вне времени. (Это необдумано).

25) Закачивают ребенка не затем, чтобы избавить его от того, чтò заставляет его кричать, a затем, чтобы он не мог кричать. То же мы делаем с собой соблазнами — увлечениями мирскими.

26) Всякого ребенка из достаточных классов самым воспитанием ставят в положение подлеца, к[оторый] должен нечестной жизнью добывать себе по крайней мере 800 рублей в год.

27) Вечер, Іюнь, после грозы.

28) Мы делаем попытки освобожден[iя] себя от пределов во сне, в пьянстве, в половой любви. Но все эти попытки не удаются. Есть только три средства освобождения: 1) приготовление к освобожден[iю] в любви христианской; 2) в разуме; 3) полное освобождение в смерти.

29) Если предполагать переход существ в временном и пространственном мире, то почему не предположить, что человек может перейти в планету, а планета в X. Человек к планете = планета к X. То, что разница между человеком и планетой велика, уничтожается тем, что разница между планетой и Х-ом может быть такая же; и такая же между X и Y и т. д.

30) Учи свое сердце, а не учись у него. Буддийское.

31) Сыро, дождь, запах цветущей ржи.

32) Пчела торопится, купается в цвѣтк[ѣ] шиповника.

33) Я серьезно убежден, что миром управляют: и государствами, и имѣнiя[ми], и домами, совсем сумашедшие. Несумашедшие воздерживаются или не могут участвовать.

34) Всякое существо в своей форме проходит круг, во время которого, общаясь с другими, расширяет свои пределы для другой жизни.

35) Мы смешиваем понятия жизни истинной и жизни будущей. И мы правы. Все, чтò мы скажем про будущую жизнь, будет справедливо об истинной.

36) Евангелики, православные, спириты, буддисты часто верно понимают религиозные истины, несмотря на то, что им была необходима ложь для подхода к ним.

37) Разрушаем миллионы цветков, чтобы воздвигать дворцы, театр[ы] с электр[ическимъ] освещением, а один цвѣт[ъ] репья дороже тысяч дворцов.

38) Только бы помнить, что я не частный человек, а посланник: обязанности к[отораго] в том, чтобы 1) никогда не уронить достоинства того, кого представляешь, человеческое достоин[ство]; 2) всегда во всем действовать по его предписанию (любовь); и 3) всегда содействовать тому делу, для к[отораго] послан (царство божие); 4) всегда при столкновении Его интересов с своими жертвовать своими.

39) Нет тверже убеждений тех, к[оторыя] основаны на выгоде. Убеждения, основанные на разуме, всегда подлежат обсуждению, поверке, a те безапелляционны и решительны, как бы ни были прот[ивны] разуму.

40) Есть люди, кот[орые] не могут руководиться разумными убеждениями, а руководятся только выгодой. А ты придумываешь доводы, чтобы убедить их.

Два дня были сердечные припадки. Теперь утро, еще нет.

Ночью думал очень важное:

1) Нас смущает понятие бесконечности времени и пространства. Это происходит от того, что мы приписываем действительность явлениям недействительным, кажущимся, — явлениям временным и пространственным. Явления эти представляются нам бесконечными. В действительности же они не существуют и потому не могут быть ни конечны, ни бесконечны. Существует действительно только духовное — не то, что бесконечное, а такое, к кот[орому] не может быть прилагаем признак конечности или бесконечности. Мы в нашей жизни видим явления в известном ряду, во времени и в пространстве, и приписываем этому ряду продолжение вне нашей жизни. В этом заблуждение. Заблуждение в том, что мы считаем нашу жизнь преходящею, a неизменно существующим мир; тогда как неизменно существует наша духовная жизнь, к кот[орой] не приложимо понятие конечности или бесконечности; мир же с своим движением есть только явление преходящее, находящееся в зависимости от нашего представления.

2) В медицине два заблуждения, оба впадающия в крайности: одно: величайшая утонченность изслѣдован[iй]: микроскопическия наблюдения, где так легка ошибка (фагоци[ты] и др.), и другое: грубое представление организма, как механизм[а], к[оторый] можно механически или химичес[ки] исправлять.

3) Есть люди тяжелые, неприятные, несправедливые, злые, но времена[ми] отдающиеся все Богу — добру и правде. И за эти времена им можно простить все это. И есть люди приятные, добрые, но никогда не доходившие до сознания полной истины и добра. Эти люди тяжелее.

Нехорошо, неправда.

Все время не пишется и думается мало. При том посетители. Нынче как будто посвежее. Передѣлыва[лъ] предисловие. Кажется, порядочно о свободе. Нынче и вчера думал, особенно нынче, о том, что жизнь есть сон — сновидение.

1) Жизнь эта наша подобна сновиденью. Как сновиденье относится к жизни настоящей, к бдению, к жизни после пробуждения, так наша настоящая жизнь относится к жизни после пробуждения — смерти. —

Все, что составляеть матерьял сновидений, мы почерпнули из предшествовавшей жизни, так и матерьял нашей настоящей бдящей жизни мы черпаем из другой, прежней жизни: наши влечения, отвращения.

Жизнь в сновидении происходит вне времени, пространства, вне отдельных личностей: имеешь дело во сне с умершими как с живыми, хотя знаешь, что они умершие. Также и место — и в Москве и в деревне, и время — и давнишнее и настоящее.

Жизнь в настоящем, бдящем состоянии — всегда в условиях пространст[ва], времени, различных личностей. Это не преимущество, а напротив, ограниченi[е], слабость. Так что жизнь в сновидении показывает, какою должна быть жизнь настоящая до- и посмертная, не связанная пространством и временем. Жизнь такая, в к[оторой] я могу быть всем везде, всегда.

Смерть есть пробуждение. Сейчас, теперь, живя, я нахожусь в том положении, в к[оторомъ] нахожусь, когда сплю. Мне кажется, что я переживаю разные события, состояния, но все это ничто и есть только произведение моего пробуждения. Мне кажется, что есть время, пространство, а этого ничего нет, есть только пробуждение. И что вся моя жизнь не временна, я почувствую, сознаю в момент пробуждения — смерти.

Так что же жизнь? И что же наши старания жить так или иначе? И что мы должны делать? Одно: знать, что жизнь наша не во времени и пространстве, a вне их. А зная это, я невольно буду жить тем, что вневременно, внепространственно: разумом и любовью, — тем, что единит людей. Разум единит людей тем, что приводит их к единству; любовь — тем, что влечет к соединению со Всем.

Но, скажут, если смерть есть пробуждение или, скорее, пробуждение — смерть, то, поняв, что человек спит, он проснется только от того, что сознает себя спящим, как это и бывает в сновидениях.

Одним сознанием того, что он в этой жизни спит, человек не может разбудить себя от жизни, т. е. умереть, как это бывает при кошмаре (пожалуй, с этим можно сравнить самоубийство); но человек может, как и во сне, понимать, что он спит, и продолжать спать. И в этом главное дело человека. Понимать, что все временное и пространственное — сон, и что настоящее в этом сновидении только то, что вне пространства и времени: разум и любовь.

Оч[ень] мало спал. С утра дурно обошелся с глупым малым, просившим автограф. Два раза начинал говорить с ним серьезно, оба раза он перебивал меня, прося «на память». Вчера вечером б[ыло] тяжело от разговоров С[офьи] А[ндреевны] о печатании и преследовании судом. Если бы она знала и поняла, как она одна отравляет мои последние часы, дни, месяцы жизни! А сказать и не умею и не надеюсь ни на какое воздействие на нее каких бы то ни было слов.

С утра до кофе взялся за О Н[ауке] и поправил, но весь вышел. Усталость мозга. Утром в постели записал кое-что для конгресса. Записать:

1) Думал о старом вопросе: свободе воли. Думал вот что: Если бы кто хотел сомневаться в том, что в человеке есть... Нет, не могу писать. Голова слаба. Может быть, после.

2) Записано так: Сначала жутко отрешиться от мнения людского так, чтобы ложное, унизительное о тебе мнение людей не трогало тебя, — жутко и одиноко, но если удастся осилить, поставить всё перед Богом в себе, перед своей совестью, как твердо, непоколебимо, свободно. Юродст[во] великое дело.

Было 7 посетителей: юноша с сочинениями, потом совсем сочинитель, умный, Новиков. После обеда поехал к Ч[ертковым], читал там О Науке. Приятные разговоры о прочитанном. Записать нечего и некогда.

Все тоже. Странный эпизод с Ч[ертковымъ]. По ошибке Фили его позвали, и опять взволновал[ась] С[офья] А[ндреевна]. Но прошло хорошо. Она, бедная, оч[ень] страдает, и мне не нужно усилия, чтобы любя, жалеть ее. Ездил с Душаном. Вечером проводы Саломона. И лег, не дожидаясь Сухотиных. Приезжал Ч[ертковъ]. Я отд[алъ] ему пис[ьм]о.