15 июля

Вст[алъ] в 6. Нагрубил Б[уемскому.] Обыкновенный образ жизни — здоровье и состояние души. П[исьмо] с К[авказа] лежит на столе, и я не принимаюсь за него. — Читаю Р[уссо] и чувствую, на сколько в образовании и таланте он стоит выше меня, а в уважении к самому себе, твердости и рассудке — ниже. — Ложусь спать. 11 ч[асовъ]. Скептицизм довел меня до тяжелого морального положения. — Ходил с Х[илковскимъ] в лес вдвоем, скучно; завтра пойду один, ежели Д[окторъ] позволит.

Рано нынче разбудил меня Доктор, и благодаря этому случаю, я написал в утро довольно много — все переделывал старое — описание солдат. — Вечером тоже пописал немного и читал Verschwörung von Viesko. Я начинаю понимать драму вообще. Хотя в этом я иду совершенно противоположным путем большинству, я доволен этим как средством, дающим мне новое поэтическое наслаждение. После чая зашел ко мне Шубин, Тишкевич и Вержбицкий, который много интересного мне прекрасно рассказывал про дело под Слободзеей. Я очень недоволен собой, первое за то, что срывал целый день прыщи, которыми у меня покрыто лицо и тело и нос, что начинает мучить меня, и второе, за глупое бешенство, которое вдруг напало на меня за обедом на Алешку. (2) ————————————————

Определить на год ежемесячную для проигрыша сумму, из которой выигрыш правильный, т. е. равный определенному проигрышу, не вычитается и не прибавляется, но которая на столько увеличивается, сколько остается от прошлого месяда. — На нынешний год — до 1 Іюля 1856 года полагаю себе 75 р. в месяц. Проиграл я 17 р. 90 к., выиграл 25, слѣдо[вательно] имею проиграть 82 р. 10 к.

Сидели Розен и Сталыпин, целый день ленился. Здоровье нехорошо. Жар и голова болит. Боюсь слечь. 1) Лень, 2) бесхарактерность, 3) лень, 4) бесхарактерность.

Тоже ничего не помню.

Занял у Француза 200 р. и проиграл их. Написал письма. Играть больше не буду. — Поспокойнее. Француз уехал, у Полонского нет денег. Неловко. Поехали в замок, прелестно! Пол[онскiй] ласкается мило. Но скучно. Совсем отдохнул.

Красивая саксонск[ая] Швейцария. Студент христианской корпорации из Эрлангена.

Оренб[ургская] дорога. Солдат с артелью идет кирпич бить, 57 лет. Один с женой кормится. До 60 лет добью, способие получать стану. Как кормиться. Корс[унского] уезда. За 70 в[ерст] пришли, до парохода, проехали до Самары. Старики подбивали идти пеши, чтоб проездные деньги остались. Был спор об 38 к[опейках]. Настаивали, чтобы лишних 30 в[ерст] пройти за 38 к[опеек]. —

Был солдатом, пошел женатый. Жену 16 лет не видал.

Вчера облом мужчина с женой, косая сажень в плечах. — Прилег на жену. Не думая, лег на пол. Ничего в головах и заснул.

Вчера же из Ильмина мужик с женой и девочкой, продал дом, пошел кормиться.

У Власовых. Савелий наивный мужик. В атмосфере корыстолюбия. В мраке.

Самарский хутор. Приехали домой.

Проснулся в 10. Разговор с Сережей. Он без причины сделал грубость. Я огорчился и выговорил ему всё. И буржуазность, и тупость, и злость, и самодовольство. Он вдруг заговорил о том, что его не любят, и заплакал. Боже, как мне больно стало. Целый день ходил и после обеда поймал Сережу и сказал ему: «Мне совестно...» Он вдруг зарыдал, стал целовать и говорить: «Прости, прости меня». Давно я не испытывал ничего подобного. Вот счастье.

Встал в 7-м, проводил гостей, свез их на Козловку. Вчера милый Ругин конфузясь сказал мне, что у Еропкина его заподозрили в сифилисе, который он мог иметь по прежней жизни. Нынче утром сказал Р[оманову] о собственности и общине, и что всё дело не в общине, а в том, чтобы исполнять сознанный закон, одно из положений к[оторого] неимение собственности. И что если бы держаться этого, то вышла бы не община, а совсем другое. Он кротко и добро слушал. Вернувшись, пописал Кр[ейцерову] Сон[ату], но б[ыл] очень слаб. Очень хочется писать. Надо работой физич[еской] не насиловать себя. Читал New Christianity. Говорил Урусову на то, что он сказал, что пострижение в монахи помогает доброй жизни. Сказал: Христос указал нам путь и верующие видели его всегда перед собой как прямую линию. Дело нашей жизни свести движение наше к этой прямой. Движение наше не сходится с этой прямой, а пересекает и окружает ее, как спираль. Отступление наше от прямой заставляет нас страдать и вот вместо того, чтобы продолжать усилия приближаться к прямой, мы придумываем приемы, к[оторые] бы скрывали от нас наше отступление: жертвы, молитвы, таинства, причастие, вера в искупление. Но всё это великий грех, п[отому] ч[то] уничтожает усилие — одно нужное. Нужно стремиться сначала, и опять сначала, и тогда получится сила, особенно от сознания того, что спираль постоянно приближается к прямой и неизбеж[но] должна слиться с ней. Теперь 9. Иду пить чай.

Затеяли вечный, один и тот же разговор о хозяйстве — унывая, отчаиваясь, осуждая друг друга и всех людей. Я попытался сказать им, что всё дело не за морями, а тут под носом, что надо потрудиться узнать, испытать и тогда судить. Лева начал спорить. Началось с яблочного сада. С упорством и дерзостью спорили, говоря: с тобой говорить нельзя, ты сейчас сердишься и т. п. Мне б[ыло] очень больно. Разумеется С[оня] тотчас же набросилась на меня, терзая измученное сердце. Было очень больно. Сидел до часа, пошел спать больной.

Встал поздно. После кофе сейчас взялся за сапоги; кончил, ходил купаться. После обеда задремал. С[оня] пришла с извест[ием], что беременности нет. Я сказал, что надо спать врозь и что мне не хорошо. Что будет? Досадовал на Сер[ежу], но лучше. На С[оню] совсем не сержусь. Да и нельзя. Вечером много ходил. Пришел повар, к[оторого] послал ко мне из Москвы доктор советоваться о неверности своей жены.

Очевидно, на пороге душевной болезни. Слушает звуки за стеной и думает, что это знаки, подаваемые любовником и ею. Говорит: я, кроме того, хотел быть чистым господином. Стихи безграмотные пишет и плачет при всяком слове. — Страдает полюция[ми]. Странный и значительный тип. Теперь 11-й час.

Все не могу писать. Неясны мысли и нет желания; но уясняются неожиданно некоторые мысли к определению жизни. Так, нынче думал:

1) Выделять по времени периоды ясного сознания от затемненного и заглушенного, как во сне и сумашествии — неверно. Есть одно вневременное существо, кот[орое] и есть мое «я». Оно более или менее затемняется, как солнце тучами и атмосферой, моей ограниченностью, но оно всегда едино и невременно.

2) Говорят: то только настоящее бессмертие, при кот[оромъ] удержится моя личность. Да личность моя то и есть то, что меня мучает, чтò мне более всего отвратительно в этом мире. Остаться навеки с своей личностью это действительно мучение Агасфера.

Проснулся рано и всё думал о молитве Соничке. Написал и послал, но нехорошо. Письмо от Ч[ерткова]. Занимался письмом о Н[ауке]. Приближаюсь к концу.

Ездил верхом. И опять несколько раз и дома и на езде вспоминал, когда что-нибудь казалось неприятным, о том, ч[то] живу не перед людьми, а перед Богом, и тотчас же проходило. Как, однако, глубоко засела в меня забота о суде людском. Она теперь больше всего стоит на моем пути к Б[огу]. — (Да, написал письмецо об устройстве общин.) Дошел, слава Богу, до того, что в мыслях один сам с собою могу побеждать заботу о суде людском сознанием жизни перед Богом, но не могу привыкнуть вспоминать это при всяком общении с людьми. Буду учиться и приучаться. —

Иду обедать.

Жив, но тяжело. Утром опять волнение о том, ч[то] я убегу, что ключ от дневников дать ей. Я сказал, что сказанного не изменю. Было оч[ень], оч[ень] тяжело. Перед этим кончил коректур[ы] книжек. Осталась часть одной. Ездил с Душаном. Вечером Американец и Ч[ертковъ], и Голд[енвейзеръ], и Николаев. С[оня]спокойна, но чувствуется, что на волоске. Ложусь спать. Кое что записать — после.