16 июля

Встал поздно, обыкновен[ный] образ жизни, здоровье лучше. — Гулял с Х[илковскимъ] и Р..., к[оторый] надоедает мне до смерти. Был у Рожера, он внимателен, несколько переменил лечение, но велел продолжать ванны; ровно ничего не делал целый день и лень страшная. — Ложусь. 11 ч[асовъ].

Вчера писал утром, обедал у М[аши]. После обеда пришел домой и проспал до 1 1 / 2. До утра 5 часов писал. Уже вижу конец Отр[очества], приятно. Даже нынче могу кончить. Поэтому буду писать целый день. —

С 10 часов до 2 писал пристально и окончил описание солдат; за то дальше идет туго. Был вечером у меня Д. Горчаков, и дружба, которую он показал мне, произвела это славное замирание сердца, которое производит во мне истинное чувство и которого я давно не испытывал. Потом заехал Бартоломей, и я верно обидел его немного тем, что сказал, что у него дурной выговор. Пора мне перестать водиться с молодежью, хотя я никогда и не водился с ней хорошенько, как другие; но дело в том, что теперь мне легче и приятнее быть с стариками, чем с очень молодыми людьми. Здоровье так сяк. Забыл записать что-то хорошее или важное — не помню. Упрекаю себя нынче только за Бартоломея. ——————

Целый день опять ничего не делал. Играл в карты, проиграл 13 р., и того им[ѣю] проиграть 69 р. 10 — М[ысли]. Хочу написать Дн[евникъ] офиц[ера]. Савицкой вечером рассказывал, что Шейдеман меня ненавидит. Сплетня. Меня это расстроило. Впрочем, я виноват перед Шейдеманом, дурно говорил про него. Правило — Никогда ни про кого без надобности не говорить дурно. —

Дождь. Был у Брандта. Придумал фантастич[еский] рассказ.

Проснулся свеж, Куб[лицкiй] принес денег. Пошел, выкупался и потом проиграл. — Свинья. Убитый, больной, пристыженный, шлялся. Пошел к доктору. Затеял лечиться неделю, но кажется напрасно. Вечер у Смир[новой]. Несносно скучно. —

Был в школе малых детей — также плохо. — Lautier-methode. Познакомился с немцем, вольнодумным стариком. Был в поле. Knecht.

Ходил и ездил смотреть лошадей.

Несносная забота. Праздность. Стыд.

Встаю не поздно. Целое утро работал над переводом. Ходил в Ясенки. Зачем-то приехали Свечины и Урусов. Ужасно скучно. Не спал до 12.

Еще вчера вечером Л[ева], сознав, что нехорошо, хотел просить прощенья; но нынче поговорил о том, что он виноват, с большой развязностью. Кто кается, тот любит униженье, а не боится его. Я очень болел сердцем всё утро. Ходил купаться. Взялся б[ыло] за работу, К[рейцерову] С[онату], не идет. Спать тоже не мог: всё думал. Как бы надо поступить? И всё не то. Надо думать только о нынешнем часе, чтобы исполнить волю пославшего. Молился, и молитва уяснила. Да, жить, исполняя без конца, без цели, а только по указанному Им направлению. Думал: какое удивительное дело — неуважение детей к родителям и старшим во всех сословиях, повальное! Это важный признак времени; уважение и повиновение из за страха кончилось, отжило, выступила свобода. И на свободе должно вырасти любовное отношение, включающее в себя всё то, что давал страх, но без страха. Так у меня с одной М[ашей]. Боюсь говорить и писать это. Чтобы не сглазить, т. е. не разочароваться. Теперь 3-й час, пойду гулять. С Ур[усовым] хорошо беседуем с глазу на глаз.

После обеда сидел дома, пришли 5 гимназистов, я поговорил с ними недостаточно серьезно. Один в общ[ество] трезвости. Ходил и думал о молитве, как надо молиться. Лег поздно.

Не месяц уже не писано, а два с половиной. Много пережито и очень тяжелого и хорошего. Был болен. Очень сильные боли, кажется, в начале июля. Работал всё время над статьей об иск[усстве], и что дальше, то лучше. Кончил и поправляю сначала. Маша вышла замуж, а жалко ее, как жалко высоких кровей лошадь, на кот[орой] стали возить воду. Воду она не везет, а ее изорва[ли] и сделали негодной. Что будет, не могу себе представить. Что-то уродливо неестественное, как из детей пирожки делать. Т[аня] тоже нажила себе страдания. Миша мучается. В Пирогове тоже та же беда. Ужасно! Страсть, источник величайших бедствий, мы не то что утишаем, умеряем, а разжигаем всеми средствами, а потом жалуемся, что страдаем. С[оню] мне всё последнее время жалко. От Ч[ерткова] хорошие письма. Был Киевской крестьянин Шидловский. Чувствую себя одиноким. То, что моя жизнь никому не только не интересна, но скучно, совестно им, что я продолжаю заниматься такими глупостями.

Думал за это время:

1) Тип женщины — бывают такие и мущины, но больше женщины — кот[орые] не могут видеть себя, у кот[орых] как будто шея не поворачивается, чтоб оглядеть себя. Они не то, что не хотят каяться, они не могут себя видеть. Они живут так, а не иначе п[отому], ч[то] так им кажется хорошо. И потому, если они что сделали, то п[отому], ч[то] это б[ыло] хорошо. Такие люди страшны. А такие люди бывают умные, глупые, добрые, злые. Когда они глупые и злые, это ужасно. —

2) При низком нравственном уровне решительность суждений. Поступки всех лучших людей объясняются тем, что бы я сделал. Хр[истос] проповедовал из тщеславия, осуждал фарисеев из зависти и т. п.

3) Второе условие искусства — новизна. Для ребенка всё ново и потому много худож[ественных] впечатлений. Для нас же нова известная глубина чувства, та глубина, в к[оторой] человек достает свою отдельную от всех индивидуальность. Это для безразличного искусства. Для высшего же новизна только в религии, так как религия есть самое передовое мировоззрение.

4) К драме. Приводят к столу оборвыша и смеются над несоответствием и его неловкостью. — Возмущение.

5) Когда бывает, что думал и забыл о чем думал, но помнишь и знаешь, како[го] характера были мысли: грустные, унылые, тяжелые, веселые, бодрые, помнишь даже ход: сначала шло грустно, а потом успокоилось и т. п., когда так вспоминаешь, то это совершенно то, что выражает музыка.

6) Сюжет: страстного молод[ого] человека, любящего душевно больную женщину.

7) Бог дал нам дух свой, любовь, разум, чтобы служить ему, а мы этот дух его употребляем на служение себе, употребляем топор на то, чтобы строгать топорище.

Чувствую себя вполне здоровым и сильным физически, но нравственно слабым. Хочется работать и могу. Буду записывать.

Больше месяца не писал. Был тяжело болен с 27 Іюня, хотя и перед этим недели две было нехорошо. Болѣз[нь] была сплошной духовный праздник: и усиленная духовность, и спокойствие при приближении к смерти, и выражения любви со всех сторон...

Кончил Единств [енное] средство. Не особенно хорошо, слабо.

Записываю то, чтò давно записано.

1) Все существа бессмыслены, пока отдельны. Дает всему смысл разум, соединяя их.

2) Религия истинная, настоящая всегда замазывается слоем лжи. Но этот слой лжи, слезая с неё, оставляет ее еще чище, чем она была, унося с собой все, чтò б[ыло] лишнее.

3) Для того, чтобы быть услышанным людьми, надо говорить с голгофы, запечатлеть истину страданием, еще лучше — смертью.

4) Помоги мне Г[оспо]ди, видеть доброе во всех людях, кроме в себе, и никого не осуждать кроме себя.

5) Страшная непобедимая сила в мірск[ихъ] делах — жестокость, непризнание обязательнос[ти] своих обещаний и слов, и наглая ложь.

6) Китайцы говорят: мудрость в том, чтобы знать, что ты знаешь то, чтò знаешь, — и знаешь, что не знаешь чего не знаешь; я прибавляю к этому: еще бòльшая мудрость знать, чтò нужно знать и чего можно не знать, и чтò знать прежде и чтò после.

7) Человек несвободен, когда он попал в какое либо течение, но он свободен подвергнуть себя тому или другому течению. И потому человек должен приучить себя освобождаться от течений и выходить на берег, чтобы обдумать, какое ему избрать течение. (Что то плохо).

8) Ничто так не полезно для души, как превратное и презрительное о тебе суждение людей. Ничто так не приводит к жизни в Боге, кот[орый] знает твои желания и то, насколько ты виноват или нет.

9) Женщин узнают только мужья. Только муж видит их за кулисами. От этого Лесинг и говорил, что все мужья говорят: одна была дурная женщина, и та моя жена. Перед другими же они так искусно притворяются, что никто не видит их, какие они в действительности, в особенности пока они молоды.

10) Главная способность женщин это — угадыванье, кому какая роль нравится, и играть ту роль, кот[орая] нравится.

11) Материнство — их настоящая жизнь и великое дело, a они воображают, что материнство мешает им жить, т. е. притворяться, по вкусу избранн[ыхъ] мущин.

12) М[арья] А[лександровна], прочтя мое письмо о том, что возмездие тем большего блага, чем больше любовь, есть закон жизни этой и загробной, спросила: разве я после смерти не соединюсь с Богом? — Я ответил ей, что мы не имѣ[емъ] никакого основания думать так. Так думают христ[iанскiе] церковники, Браманисты и Буддисты. Но мы не имели основан[iя] так думать.

Жизнь, к[оторую] мы знаем, есть постоянное увеличение блага по мере увеличения любви. Это не только основное свойство жизни, но сама жизнь. И потому если мы предполагаем жизнь за гробом, то эта жизнь должна быть в основе такая же, как и та, к[акую] мы знаем, хотя и в формах теперь непостижимых для нас.

13) Пределы моего существа мне представляются материей. Изменения моего существа мне представляются движением. Пределы моего существа по отношению других существ мне представляются пространством. Изменения моего существа по отношению изменений других существ мне представляются временем.

14) Есть ли Бог или нет, и есть ли или нет её, будущей жизни, все таки лучшее, чтò я могу сделать, это то, чтобы увеличивать в себе любовь. Это так, п[отому] ч[то] увеличение любви тотчас же увеличивает благо.

15) То же, что 13, но кажется яснее и точнее. Пределы своего существа, познаваемые сознанием, представляются мне материей; пределы моего же существа, познаваемые моими пятью чувствами, представляются мне предметами в пространстве. Изменения пределов моего существа, познаваемы[хъ] сознанием, представляются мне движением; изменения пределов моего же существа, познаваемых моими пятью чувствами, представляются мне движением предметов во времени. (Несколько яснее, но еще далеко не совсем).

Все неладен желудок. Не работается. Нынче в постели думал очень важное:

1) Нельзя нарочно заснуть, но можно нарочно проснуться.

Нельзя нарочно полюбить что либо — увлечься, но можно удержаться от увлечения. Главное, нельзя заснуть. Что это значит? А то, что жизнь неистребимая, одна реальная есть только та, кот[орая] открывается в сознании, все же остальное есть только то, чтò скрывает эту жизнь.

2) Жизнь есть только то, что открывается в сознании, посредством сознания. И эта жизнь невременна и непространственна.

3) Я говорил и думал прежде, что жизнь есть сознание. Это неправда. Жизнь есть то, что открывается через сознание и она всегда и везде есть, т. е. вневременна и внѣпространст[венна]. Наше заблуждение в том, что мы то, чтò скрывает жизнь, принимаем за жизнь.

4) Любовь не есть главное начало жизни. Любовь последствие, а не причина. Причина любви — сознание своей духовности. Это сознание требует любви, производит любовь.

Жив, но плох телом. Душой бодрюсь. Милый Миша Сух[отинъ] уехал и Таня. Потом и Соня. Она спала, но все угрожающа. Ходил гулять. Хорошо молился. Понял свой грех относительно Льва: не оскорбляться, а надо любить. Какая нелепость: равнять и, чтоб одно могло перевешивать другое: оскорбление и любовь — не любовь к Ивану, к Петру, а любовь, как жизнь в Боге, с Богом, Богом. Хочу поговорить с ним. Американец — пишет, сочиняет и кажется пустое. Вернувшись с прогулки, наткнулся на него, потом учитель из Вятки с женою. Тоже пишет. Но оч[ень] милый. Поговорил с ним. Окончил последнюю коректуру. Хотел взяться зa О безумии, но не б[ылъ] в силах. Сейчас надо записать из книжки:

1) Мы живем безумной жизнью, знаем в глубине души, что живем безумно, но продолжаем по привыч[кѣ], по инерции жить ею, или не хотим, или не можем, или то и другое, изменить ее.

2) Записано так: Нынче 13-ое июля, во 1 -х, освободился от чувства оскорбления и недоброжелательства к Льву, и 2-е, главное, от жалости к себе. Мне надо только благодарить Бога за мягкость наказания, ко[торо]е я несу за все грехи моей молодости и главный грех, половой нечистоты при брачном соединении с чистой девушкой. По делом тебе, пакостный развратник. Можно только быть благодарным за мягкость наказания. И как много легче нести наказание, когда знаешь за что. Не чувствуешь тяготы. Ездил с Булг[аковымъ] верхом далеко. Устал. Сон, обед. Голденв[ейзеръ], Ч[ертковъ]. Тяжелое настроение. С[офья] [Андреевна] не дурна. Голд[енвейзеръ] прекрасно играл. Гроза.