17 июля

Встал в 6. Новое леченье не помогает. Ноги болят, зубы болели п[ослѣ] о[бѣда]. Был у Р[ожера], показывал ему прыщь на носу, — он хотел успокоить меня. — Лень и дурное расположение одолевают меня. — Б[уемскiй] так неприятен, что я разлучаюсь с ним. Смотрел на захождение солнца. Разжалованный женатый Европеус очень интересует меня. — Ложусь. 10 ч.

Писал до обеда и после обеда от 5 до 6. Конец близко. Пошел на бульвар, к М[ашѣ] и откуда в трактир.

Там пил и издержал 62 к. Кроме того А[лешка] издержал 75 к. на сапоги и 12 за серные спички и 12 на свечи, 50 за щетку, остается 2 — 65 к. Должен Валерьяну] 90 к. и 5 р. за шампанское. Завтра постараться кончить Отр[очество] начерно. — Я хорошо отстаивал Теодорину, благородно. — Я пьян.—

Здоровье хуже. Ничего не делал. 3 Правила: 1) быть, чем есть: а) по способностям литератором, в) по рождению — аристократом. 2) Никогда ни про кого не говорить дурно, и 3) Рассчетливым в деньгах. — (За Іюль ме[ѣсяцъ]) 3.

Были стрелки. Я сделал таки глупость дать им шамп[анскаго].

Поздно встал. Не успел пить сыворотку. Обедал у Смирно[вой]. Ничего не остается ни в уме, ни в памяти. Ездил в Ebersteinschlos. — Слушал Полонскаго — плохо. Не играл, потому что не на что. Дурно, гадко, и вот уж скоро неделя такой жизни.

Был в школе. Ужасно. Молитва за короля, побои, всё наизусть, испуганные, изуродован[ные] дети.

Нынче хочу писать и работать.

Сафронова лошадь просила.

Емельянов.

Татьяна Рыжкова.

Встал поздно. Но кофе с детьми. Всё поправляю по утрам немецкий перевод и читаю с удивлением о том, как не трогает это людей. Вечером пошел с детьми за грибами и остался с бабуринскими косцами косить. Они пьяные. Мне хорошо было с ними. Дома отношения опять натягиваются и натягиваются только с женою. Те все любят меня.

Встал в 8-м, тотчас же поехал пахать и прекрасно работал до обеда (завтрака), потом получил письмо от Грота — пустяки о свободе воли — разные формулировки всё того же. И письма от Поши, еврея Дужкина и крестьянина самарского, сидевшего в сумашед[шем] доме. От Чертков[ых] телеграмма — дочь у них умерла. Хочу не болеть за них и не могу. Вот как думал о том, что надо помнить в минуту упадка духа, горя, страха, досады или гнева на людей: Помни, что жизнь твоя только в исполнении воли Б[ога] на земле; исполнять же волю Бога несомненно ты можешь, только возращая свою духовную сущность; возращать же свою духовную сущность ты можешь только соблюдением чистоты в твоей животной — смирения в твоей человеческой (мирской) и любви в твоей божеской жизни. Для соблюдения же чистоты тебе нужны лишения, для смирения нужны худая слава и унижения, для любви нужна враждебность к тебе людей (и если любите любящих вас, какая же вам... и т. д.). И потому то, что ты называешь страданиями, то, на что ты жалуешься, чем тревожишься, о чем горюешь, чего боишься, всё это ничто иное, как или лишения и боли, или худая слава, оскорбления, унижения, или враждебность к тебе людей; а и то и другое и третье необходимо тебе для соблюдения чистоты, смирения, любви, для возращивания своей духовной сущности, для служения Ц[арству] Б[ожию], для жизни. И потому не огорчаться, а радоваться я должен и лишениям и унижению и враждебности. — В самом деле, неужели Б[ог] мог поставить человека в такое ужасное положение, чтобы он переносил лишения, унижения и враждебность, не получая за это возмездия? Это не могло быть. И нет этого. Нельзя ответить, будет ли возмездие на том свете или нет? Вопрос неправильно поставлен. Надо исправить прежде ложный взгляд, к[оторого] не должно быть, при к[отором] возникает такой вопрос. Вроде того, как если бы люди ленивые, голодая от праздности, спрашивали бы, будет ли им награда на том свете. Награды не будет за то, что они должны работать, чем кормиться, но надо понять, что работа, дающая хлеб, есть необходимое условие животной жизни. Точно так же надо понять, что перенесение лишений, унижений и враждебности есть необходимое условие жизни духовной. —

Теперь 8-й час. Пойду купаться.

Купался. Бибиков маленькой довез верхом. Перед этим написал письмо Черткову. Лег рано.

Вчера, 16, целый день ничего не делал, кроме чтения. Был вечером у Ч[ерткова]. Он всё болен.

15. Вечером диктовал Маше драму Петра Мытаря. Утром писал письмо Третьякову. 14. Утром много писал. Опять дурно спал, чувствовал себя очень слабым.

Записано в книжечке только следующее:

Нынче утром приехали: (Барат[ынская]), (М[арья] А[лександровна], Горб[унов] Ник[олай]), Булан[же], Касатк[ин] и Поша. Чаще помню о том, что живу перед Богом. Но огорчительна слабость. А не следует огорчаться. Нужно радоваться, как всему, что совершается; и, не переставая, работать над своей душой дело Божие. Думал:

1) Страшно сказать, но молиться словами нельзя, т. е. что словесная молитва не мож[ет] быть услышана. Можно словами возбуждать себя к молитвенному состоянию, как говорит это Ч[ертков], но молитва, кот[орая] может быть услышана Богом, есть молитва не словесная. Молиться словами значит выражать мысли о Боге. А мыслить о Боге нельзя; можно только сознавать Его, делать Его волю. Общение в этом мире возможно только делами (в числе дел могут быть и слова). И не делами собственно, а всем существом своим, покорностью всего существа своего Богу. Не знаю как, не нашел сравнения. И вместе с тем увидал, что немножко несправедливо то, что нельзя молиться словами. Надо сказать: нельзя общаться с Богом словами. Молиться же есть прелюдия к общению с Богом. Теперь скоро 12. Ничего не писал.

Встал поздно. Нехорошо работал. Нет внимательности и способности обнять всё. Все-таки подвинулся. Приехали М[аша] с К[олей], жалки. Такая же Таня, такая же С[оня], такой и я, п[отому] ч[то] вижу в них только жалкое. Вчера с Мишей говорил о любви. О том, что мы безумно разжигаем эту страсть, а потом страдаем от ее преувеличения и эксесов. Ездил на велосип[еде] в Ясенки. Очень люблю это движенье. А совестно. Письмо от Г[али]. Он очень болен. Я очень дорожу им. Да и как же не дорожить. Теперь 10 часов. Только что уехали Шеншины. У меня на душе серьезно и не радостно.

Особенного ничего не было за эти 11 дней. Решил отдать свои повести: Воскр[есение] и От[ец] С[ергий] в печать для духоб[оров]. С[оня] уехала в Киев. Внутренняя борьба. Мало верю в Бога. Не радуюсь экзамену, а тягочусь им, признавая вперед, что не выдержу. Всю ночь нынче не спал. Рано встал и много молился. Нынче приехали Дитерихсы и Горбуновы. Мне было приятно с ними. Взялся за Воскр[есение], и сначала шло хорошо, но с тех пор как встревожили — два дня ничего не мог сделать. Ходил гулять очень хорошо. Написал письмо Иернеф[ельту] и приготовил добавление. Это одно важно. А силы нет противустоять привычному соблазну. Приди и вселися в ны. Возбуди воскресение во мне.

Записано много. Сейчас едва ли успею.

1) Помыслы ведут к мечтаниям, мечтан[ия] к страстям, страсти к бесам. (Из Добротолюбия.)

2) Эстет[ическое] наслаждение, получаемое от приро[ды], доступно всем. Все различно воспринимают его, но не на всех оно действует, так же должно действовать и искусство.

3) Как трудно действительно жить только для Бога! Думаешь, что живешь для Бога, а как только встряхнет жизнь, откажет та жизненная подпорка, на кот[орой] держался, чувствуешь, что нет державы в Боге, и падаешь.

4) К О[тцу] С[ергию]. Один хорош — с людьми падает.

5) Какое очевидное заблуждение: жить для целей земных. Как только цель не узко эгоистическая, так цель эта не достигается скоро, при жизни. Моисей не вошел в обетов[анную] землю, и Хр[истос] отчаял[ся] в своем деле: Вскую оставил меня.

6) Нет успокоения ни тому, к[оторый] живет для мирских целей среди людей, ни тому, к[оторый] живет для духовной цели один. Успокоение только тогда, когда человек живет для служения Богу среди людей.

Здоровье хорошо. Нынче в постели думал:

1) Жизнью мы называем две вещи: а) наше сознание духовного начала, проявляющагося в мире, и б) наблюдаемое нами во времени и пространстве проявление этого начала. В сущности есть только одно первое понятие жизни, как проявление сознаваемого нами духовн[аго] начала. Оно одно действительно. Не было бы его, ничего бы не было. Из него одного вытекает все, что мы знаем, о чем бы то ни было; из него же вытекает и второе понятие, в котором мы приписываем жизни то, чего мы не знаем и о чем судим только по наблюдению над другими существами.

Если бы кто сказал, что есть еще третье понятие жизни, именно, что жизнь есть то, чтò проявляется в нашем сознании, есть то начало всего, к[оторое] лежит в основе Всего, то это было бы также несправедливо, как и признание жизнью наблюдаемых явлений. То, чтò лежит в основе Всего, есть то, чтò мы называем Богом и чего мы не знаем, не можем знать, хотя и знаем, что оно существует. Явления же в пространстве и времени также непонятны, как Бог, хотя и могут быть наблюдаемы. Первое (Бог) только сознаваемо, но не наблюдаемо, второе (матерьяльный мир) только наблюдаемо, но не сознаваемо.

Хочу писать рассказ для сборни[ка] и не могу, не пишется.

Все также мало пишется. Кое что думаю и немного работаю предисловие. Был в Пирогове. Сер[ежа] не спокоен, противится. И тяжело и ему и другим. Дорогой увидал дугу новую, связанную лыком, и вспомнил сюжет Робинзона — сельского общества переселяющагося. И захотелось написать 2-ю часть Нехлюдова. Его работа, усталость, просыпающееся барство, соблазн женский, падение, ошибка, и все на фоне робинзоновс[кой] общины. Записать:

1) Как трудно установить все свои отношения к условиям жизни, к предмет[амъ], животн[ымъ], в особенности к людям. Установишь к одним — расстроишь с другими. Как невозможно описать правильн[ый] круг по окружностям, а нужно описать его из центра, так и с установлением отношений к миру. Найди центр и установи отношение каждой части окружности к центру — и будут правильны отношения всех частей окружности между собою. Так и установи отношение к Богу — и установятся все отношения к миру, главное, к людям.

2) Нынче ночью думал о нравствен[ности]. Нравственность, добро — это начало всего, Бог, по Аrnold’у which makes for righteousness. Из этого все. А несчастные матерьялисты хотят вывести нравственность из ничего. —

3) Социализм, помимо сейчасного облегчения положения рабочих, есть проповедь учреждения внешних форм, будущаго экономич[ескаго] устройства человеческих обществ. И потому il a beau jeu. Все представляется в будущем, без содержания и осуществления в настоящем, кроме борьбы за улучшение жизни рабочих. Главная ошибка в понимании социализма то, что смешивают под этим понятием две вещи: а) борьба с эксплуатацией капитала ивоображаемое движение к осуществлен[iю] социалистического строя.

Первое — полезное и естественное дело, второе — невозможное, фантастическое представление.

Мало спал. Проводил милую Танечк[у]. Ходил гулять. Вернувшись, ничего не мог делать. Читал письма и Паскаля. С Львом вчера разговор и нынче он объяснил мне, что я виноват. Надо молчать и стараться не иметь недоброго чувства. Саша уехала в Тулу. Теперь 12 часов. Оч[ень], оч[ень] слаб, ничего не работал. Читал чудного Паскаля. Потом ездил к Ч[ерткову.] Довольно хорошо обошлось. Вечер и обед скучно. Голд[енвейзеръ]. Посидел у Саши приятно.