3 июля

Вот что писал я 13-го Іюня, и все это время потерял оттого, что в тот же день завлекся и проиграл своих 200, николиньк[иныхъ] 150 и в долг 500, итого 850. — Теперь удерживаюсь и живу сознательно. Ездил в Червленную, напился, спал с женщиной; все это очень дурно и сильно меня мучает. Еще ни разу не проводил я больше 2 месяцов хорошо — так, чтобы я был доволен собою. Вчера тоже хотел. Хорошо, что она не дала. Мерзость! но пишу это себе в наказание. — Был в набеге. — Тоже действовал нехорошо: бессознательно и трусил Барятинского. Впрочем, я так слаб, так порочен, так мало сделал путного, что я должен поддаваться влиянию всякого Б[арятинскаго]... Завтра буду писать роман, переводить и скажу Кнор[ингу] подожд[ать] и постараюсь доста[ть] денег. — В середу поеду в Грозное. —

У Тришатного недостаточно смелости. Не прогнал мешающих. — Конфузился Кампиони. — Смотрелся в зеркало. — Беспокоился приемом доктора и Кази-Гирея. — Сейчас лежал я за лагерем. Чудная ночь! Луна только что выбиралась из за бугра и освещала две маленькия, тонкия, низк[iя] тучки; за мной свистел свою заунывную, непрерывную песнь сверчок; в дали слышна лягушка, и около аула то раздается крик татар, то лай собаки; и опять все затихнет, и опять слышен один только свист сверчка и катится легенькая, прозрачная тучка мимо дальних и ближних звезд. —

Я думал: пойду, опишу я, что вижу. Но как написать это. Надо пойдти, сесть за закапанный чернилами стол, взять серую бумагу, чернила; пачкать пальцы и чертить по бумаге буквы. Буквы составят слова, слова — фразы; но разве можно передать чувство. Нельзя ли как нибудь перелить в другого свой взгляд при виде природы? Описание недостаточно. Зачем так тесно связана поэзия с прозой, счастие с несчастием? Как надо жить? Стараться ли соединить вдруг поэзию с прозой, или насладиться одною и потом пуститься жить на произвол другой? —

В Мечте есть сторона, которая лучше действительности; в действительности есть сторона, которая лучше мечты. Полное счастие было бы соединение того и другаго.

4-е Іюля. Я собою почти доволен; исключая того, что я это время как то пуст. Нет мыслей; ежели и есть, то они мне кажутся до того ничтожными, что не хочется их писать. Не знаю, отчего это? Подвинулся ли я в критическом отношении, или упал в творческом. Завтра поеду в аул и в Грозное. Поговорю с братом о деньгах и решу о поездке в Дагестан. Решительно ничего писать не могу, хотя есть личности стоющия. — Как ничтожно проходят дни! Вот нынешний. Как, ни одного воспоминания, ни одного сильного впечатления. Встал я поздно с тем неприятным чувством при пробуждении, [которое] всегда действует на меня: я дурно сдедал, проспал. Я, когда просыпаюсь, испытываю то, что трусливая собака перед хозяином, когда виновата. Потом подумал я о том, как свежи моральные силы человека при пробуждении, и почему не могу я удержать их всегда в таком положении. Всегда буду говорить, что сознание есть величайшее моральное зло, которое толь[ко] может постигнуть человека. Больно, очень больно знать вперед, что я через час, хотя буду тот же человек, те же образы будут в моей памяти, но взгляд мой независимо от меня переменится, и вместе с тем сознательно. Я читал Horace. Правду сказал брат, что эта личность похожа на меня. Главная черта: благородство характера, возвышенность понятий, любовь к славе, — и совершенная неспособность ко всякому труду. Неспособность эта происходит от непривычки, а непривычка — от воспитания и тщеславия. Джеджанов звал меня; у него бабы. Я отказался и ушел, без желания и без отвращения, без чувства, одним словом. Я этим доволен. Ходил, зашел к Пяткину. Какой-то офицер говорил, что он знает, какие я штуки хочу показать дамам, и предполагал только, принимая в соображение свой малый рост, что, не смотря на то, что у него в меньших размерах, он такие же может показать.

Обедали втроем, как и обыкновенно: я, брат и Кноринг. Попробую набросать портрет Кнор[инга]. Мне кажется, что описать человека собственно нельзя; но можно описать, как он на меня подействовал. Говорить про человека: он человек оригинальной, доброй, умной, глупой, последовательный и т. д... слова, кот[орыя] не дают никакого понятия о человеке, a имеют претензию обрисовать человека, тогда как часто только сбивают с толку. Я внал, что брат жил с ним где-то, что вместе с ним приехал на Кавказ и что был с ним хорош. Я знал, что он дорогой вел расходы общия; стало быть, был человек акуратной; и что был должен брату, стало быть, был человек неосновательной. — Потому что он был дружен с братом, я заключал, что он был человек несветский, и потому что брат про него мало рассказывал, я заключал, что он не отличался умом. Раз утром брат сказал мне: «Нынче будет сюда Кноринг, как я рад его видеть». «Посмотрим этого франта», подумал я. За палаткой я у слыхал радостные восклицания свидания брата и голос, который отвечал на них столь же радостно: «здравствуй, морда». Это человек непорядочный, подумал я, и не понимающий вещей. Никакие отношения не могут дать прелести такому нарицанию. — Брат, по своей привычке, отрекомендовал меня ему; я бывши уже настроен с невыгодной стороны, поклонился холодно и продолжал читать, лежа. — Кноринг человек высокий, хорошо сложеной, но без прелести. Я признаю в сложении такое же, ежели не больше выражения, чем в лице: есть люди приятно и неприятно сложеные. — Лицо широкое, с выдавшим[ися] скулами, имеющее на себе какую то мягкость, то, что в лошадях называется «мясистая голова». Глаза карие, большие, имеющие только два изменения: смех и нормальное положение. При смехе они останавливаются и имеют выражение тупой бессмысленности. Остальное в лице по паспорту. — Он при мне, как я заметил, удерживался.

Когда первые минуты свидания прошли, когда повторил[ись] несколько раз вопросы, после молчаний: «Ну, что ты?» и ответы: «Да вот, как видишь», он обратился ко мне с вопросом: «На долго ли с, Граф, сюда?» Я опять отвечал холодно. — Я имею особенно[сть] узнавать с разу людей, которые любят иметь влияние на других. Должно быть от того, что я сам люблю это. Он из таких людей. На брата он имеет наружное влияние. Н[а] п[римѣръ], подзывает его к себе. — Желал бы я знать, может ли быть, чтобы человек сознательно старался приобрести влияние на других. — Мне это кажется так же невозможным, как казалось невозможным разыгрывать à livre ouvert; впрочем, я пробовал это; так почему людям последовательным посредством практики не дойдти до этого. Таковые люди при всяком поступке имеют такого рода заднюю мысль. — Мыслей так много может вмещаться в одно время, особенно в пустой голове. —

Встал в 7. Ходил гулять, поправлял Д[ѣтство], написал п[исьмо] Р[едактору], получил милые п[исьма] от Т[атьяны] А[лександровны], Н[иколиньки] и Ф[едуркина], глупое от М[итиньки] и А[ндрея] и неприятное от В[алерьяна?]. Ходил на провал, получил 50 р. от А[лексѣева] и дома пил чай, болтал с Б[уемскимъ], поправлял и написал п[исьмо] В[алерьяну] о продаже Г[рецовки] и М[остовой]. Велел написать дов[ѣренность]. Ложусь. 11. Очень нервы расстроены.

Встал поздно, писал хорошо, помешал Барашкин. После обеда продолжал писать. Ходил на охоту, убил 6 фаз[ановъ]. Получил п[исьмо] от Н[иколиньки] и Упр[авляющаго]. Зовут в Пят[игорскъ]. Кажется поеду, однако это решит Ө[едосья], которая уехала в Кизляр. Завтра писать, писать и писать Отр[очество], к[оторое] начинает складываться хорошо.

Целый день читал, работа никак не хочет идти. Вечером болтал с Пруш[инскимъ?], Олх[инымъ] и Антроп[овымъ]. Проиграл глупо Пруш[инскому] porte-feuille Полинькин и несмотря на его отговорки от дал ему. Невольно, как только я остаюсь один и обдумываю самого себя, я возвращаюсь к прежней мысли — мысли об усовершенствовании; но главная моя ошибка — причина, по которой я не мог спокойно идти по этой дороге — та, что я усовершенствование смешивал с совершенством. Надо прежде понять хорошенько себя и свои недостатки и стараться исправлять их, а не давать себе задачей — совершенство, которого не только невозможно достигнуть с той низкой точки, на которой я стою, но при понимании которого пропадает надежда на возможность достижения. Тоже, что было со мной в хозяйстве, въученьи, в литературе, в жизни. — В хозяйстве я хотел достигнуть совершенства и забывал, что прежде нужно было исправить несовершенства, которых слишком много, хотел правильнаго разделения полей, когда мне нечем было их удабривать и сеять. —

Нужно взять себя таким, каким есть, и исправимые недостатки стараться исправить, хорошая же натура поведет меня к добру без книжки, которая столько времени была моим кошмаром. — Я один из тех характеров, которые, желая, отыскивая и готовые на все прекрасное, неспособны именно по этому к постоянно-хорошему.

Здоровье очень ху[до]. Написал письмо Сереже. Был у меня Ферзен и Калошин. У[преки]: 1) Раздражительность], 2) тщеславие. М[ысли]: Есть род люд[ей] для меня, 1) кот[орые] не затрогив[аютъ] моей задушевной стороны, покойные, но пустые, 2) к[оторые] затрогивают, но не в такт и неприятно, 3) ко[торые] затрогивают и как нужно — друзья.

Играл. Писал немного Юность и в 2 после обеда поехал. Неделикатно сказал при тет[ушкѣ] П[олинѣ], к[оторой] дал деньги, что у меня денег нет. Ехал приятно, кой что придумал, приехал в 12-ть, поболтался и лег спать. —

15 Іюля.Проснулся в 6. — Славная прогулка, слаб. Писал утро. Трудная работа писать. Не ленился, а в целый день переделал 5 листочков, которые еще надо переделать. С французом помирился, льщу ему. Он пошлый очень хвастун. Хозяйка надоедает мне. Глупый внимательный 16-ти лѣт[нiй], все копается, то с водой, то с топором и т. д. Поехал с хоз[яйкой], Франц[узомъ] и его женой в концерт, [въ] езуитскую церковь. Мендельсон — небеса открываются. Зашел в Швейцергоф. Калатаев и вся труба. Приятно, пошли к Льву. Дети ласкаются, они милы и трубной запах, к стыду моему, мне нравится. Свинья — шлялся и, умираю, хочу есть. Купался, — слаб жестоко. —

Я с болезни не могу справиться. Слабость, лень и грусть. — Необходима деятельность, цель — просвещение, исправление и соединение. Просвещение я могу направлять на других. Исправление — на себя. Соединение с просвещенными и исправляющимися.

Кривцовской маленькой мужик верхом с курицей. «Как вы присоветуете — лошадь стара». —

Баба с дурачком — укладывает его спать. Ее руку под голову, ноги на нее. Пальцы обсосал. Щи ест руками. Авдоша! На веревочке.

Встал в 6. Они уже по 4 ряда прошли. Я косил с страшным напряжением. Маша принесла кофе и ушла. Рано пошел обедать. Заснул. Соня всё привередничает и говорит о себе. Это ужасное ее мученье.

Пошел на покос. Косили и копнили, и опять косили. Очень устал. «Тимофей, голубчик, загони мою корову: у меня ребенок». Он — пустой, недобрый малый — уморился, и все-таки бежит. Вот условия нравственные. «Анютка, беги, милая, загони овец». И 7-летняя девчонка летит босиком по скошенной траве. Вот условия. «Мальчик, принеси кружку напиться». Летит 5-летний и в минуту приносит. И понял, и сделал. Пришел страшно измученный. Маша принесла мне бульон и снесла Федоту. Вчера с Сашей говорили обо мне, нынче с братом.

Вот именно: чем это всё кончится.

Встал в 8, косил до 12. Устал, хочу и спать и есть.

Заснул, опять косил, обедал, опять косил. Мужики всё ссорятся, бранятся. Я говорил им о грехе жить с женою без времени. Слушали серьезно и согласились. Курзик рассказывал: человек спрашивал у Бога, можно ли с женою согрешить раз. Можно. А два? Ну, пожалуй и два. А три? Всё тебе мало. Так три же за то всю жизнь, хуже скота. Разговор о заговорах от бешен[ой] собаки и порчи. Еще Курз[ик] рассказывал: какие три дня в году не праздники? Говорят, что есть. Ты грамотный, вот и дойди. Конст[антин] уморил. Возвращается с ряда Конст[антин] и говорит, проходя мимо: А что, Евстегнеич, как думаешь, зачтется это тебе на том свете? — Э, пора там. Найдут они меня! Кому я там понадоблюсь? — О! Коли бы знали наши распространители православия, что это полное и точное выражение истинной веры русск[ого] народа. Серьезно говоря, все так думают. Помрешь и кончено. А церковь, говенье, причастить, поминовенье? Нельзя же! Люди осудят. —

Вечером начал переводить, диктуя, Ballou. Лег поздно.

Ушел спать вниз. Встал поздно. Тяжело, скучно, праздность, жир, тщета разговоров. Точно жиром заплыли, засорены зубья колес и не цепляются. То не идут колеса от недостатка мази, а то не идут от набитого в них сала. Писать для этих людей? Зачем? Странная неохота писать. Вчера думал живо о женщинах. Меня пришла на покосе допрашивать дачница. Главная черта их неуважение к мысли — недоверие к тому, что она — мысль — приведет всегда. От того ложь, извращение истины, игра мыслями и вообще духовными дарами. Если бы мужчины не были связаны с женщинами половым чувством и вытекающей из того снисходительностью, они бы видели ясно, что женщины (большей частью) не понимают их, и не говорили бы с ними. Исключая девственниц. Женщин начинаешь узнавать по жене и совсем узнаешь по дочерям. Это женщины, на к[оторых] смотришь совсем свободно.

Косил много. Всё та же тоска.

Все не пишется и не думается. Вчера получил письма Евг[енiя] Ив[ановича] и Чертк[ова] о предисловии, о том самом, что я писал им. И мне б[ыло] очень приятно. Думал:

1) Жизнь есть увеличивающееся сознание своей духовной, вневременной, внѣпространствен[ной] сущности.

2) Я сознаю собою только одну часть вещества. И эта часть отделена в пространстве от всего остального вещества. Кроме того, я эту часть вещества могу познавать только в безвременном моменте настоящего. Все остальные состояния этой части вещества отделены от меня во времени. Если бы та часть вещества, к[оторую] я сознаю собою, не могла бы общаться с внешним миром и не могла бы знать о своих состояниях, я бы ничего не знал о мире. Но та часть, к[оторую] я сознаю собою, имеет органы, посредством, кот[орыхъ] она может общаться в известных пределах, определяемых чувством (sens), с внешним миром, и, кроме того, свойство памяти, посредством которого она может до известных пределов (рождения) знать свои прежния состояния. И потому человек во всякий момент своей жизни чувствует себя в общении с внешним миром и с своими прежними состояниями. Разум же человѣ[ка] показывает ему что (Опять запутался.)

Надо так:

Не могу.

3) Екатерина II или Николай I, начиная царствовать, удивляются на то, как легко царствовать, как мало усилия нужно для того, чтобы быть великой царицей, великим царем.

Немного лучше. Переделывал предисловие к В[еликому] Г[рѣху]. Не работается. Нынче живо думал: только бы смотреть на выработку в себе любви как на главное дело жизни, и дела всегда есть, и не будешь жалеть, что не пишется. Думал: нездоровье, боль, дурное расположение духа? — Я этого нынче желал, чтобы в этих состояниях испытать себя и победить.

1) Павл[а] Николавна, как и многие, говорит, что не любит принципов, п[отому] ч[то] нельзя live to it. Это — неспособность мыслить. Принципы — это сознание истины, добра, и вся жизнь есть приближение к ним. Какже жить без них.

2) Человек, живущий духовным сознанием, не может быть несвободен: Он живет в Боге. Но приходит человек в духовное сознание не по своей воле

Давно не писал. Болѣ[лъ] желудком. Урывками работал Д [ве] Д[ороги]. Духовное состояние очень радостное, свободное, в воле Бога чаще всего. Записать:

1) Я знаю, что живу в этом мире, что, живя, мне надо увеличивать любовь. Я спрашиваю, для чего это? И ответа нет. Но я верю, не могу не верить, что это хорошо, что это так надо. В этом вера.

Когда я спрашиваю себя: кто сделал, что это так, и кто знает, для чего это так? Я тоже не нахожу ответа. Но я верю, не могу не верить, что есть Тот или То, Кто или что сделало это и знает, зачем.

В этом вера в Бога.

2) Слабоумные и потому самоувѣренн[ые], упрямые люди не видят, просто не видят того, что опровергает их суждения.

Человѣ[къ] доказывает им то, что опровергает их. Он говорит, что доказывающий сам не верит и притворяется.

3) Ты как лошадь на колесе. Делать — работать будешь. Задача твоя только в том, чтобы делать, работать то, что тебе велено. Велено же тебе только то, чтобы себя делать лучше. А лучше значит покорнее Богу. A чем покорнее будешь Богу, тем тебе будет лучше и всем людям.

Благодарю Того, кто сделал это так. Лучше для человека ничего быть не могло.

4) Богатые землевладельцы осуждают рабочих, крестьян. Да ведь все, что они могут сделать дурного, все лучше того, что делаете вы. Вы своей жизнью, основанной на грабеже, разрушаете всякую нравственность в людях, а потом жалуетесь на их безнравственность.

5) К Кр[угу] Чт[енiя]. Четыре отдела:

1. Человек живет не для себя, а для исполнения воли Бога.

2. Что такое Бог? Закон и законодатель.

3. В чем воля Бога? В возвеличении в себе духа Бож[iя].

4. Что ожидает человека? Ничего не ожидает, а благо сейчасное и вечное дает исполнение воли Бога.

6) Если признать то, что время есть постепенное раскрытие для нас недоступного для нашего воспринимания во всем его значении: сущности себя и окружающего мира, то нам не нужно понятие движения самого в себе. Движение, при таком понимании, есть только перемена отношений меня и предметов. При раскрытии их во времени есть переход предметов из прошедшего в настоящее. Момент тому назад летающий стриж был перед окном, в теперешний, настоящий момент он за 2 аршина. Переход от одного места, т. е. отношения к другим предмет[амъ], я воспринимаю движением. Переход совершается постоянно, и потому постоянно все в движении.

7) Записано: теперешния бедствия привычны и распределены, но хуже трудно. (Не помню, к чему.)

8) Записано: чтобы узнать волю народа, надо вникнуть в состояние каждого. (Тоже не помню.)

9) К Кр[угу] Чт[енiя].

1. Жизнь есть обязанность.

2. Перед кем?

3. В чем обязанность

4. И в чем послѣдствi[я] исполнения.

10) На днях б[ылъ] в самом дурном расположении духа, и противен мне б[ылъ] только я сам. Слава Богу.

11) Получил от Гонч[аренко] озлобленное письмо. Сначала огорчило, но потом подумал: как ему тяжело злиться. — Вспомнил жалкого Александ[ра] Петр[овича] и начинаю чувствовать жалость, но только начина[ю]. Очень трудно. Главная трудность — самоуверенность людей.

12) Все зло от того, что нет религии. A нет религии от того, что одни люди настаивали на том, что религия в мурцовке и в том, что поп, накрыв фартуком, простит грех и т. п., и взрослые не могли верить этому. И свою религию не могли выдумать, а взяли то, что было: безбожие.

13) Мы часто смотрим на древних, как на детей. A дети и мы перед древними, перед их глубоким, серьезным, не засоренным пониманием жизни.

14) Меня обидели. Как хорошо! Могу простить, могу иметь радость прощен[iя].

15) Если русск[iй] народ — нецивилизован[ные] варвары, то у нас есть будущность. Западные же народы — цивилизованные варвары, и им уже нечего ждать. Нам подражать западн[ымъ] народам все равно, как здоровому, работящему, неиспорченному малому завидовать Парижск[ому] плешивому молод[ому] богачу, сидящему в своем отеле. Ah, que je m’embête!

Не завидовать и подражать, a жалеть.

16) Есть два сознания: одно — отделенности от Всего, другое — единства со Всем.

17) Какое спокойствие и бесстрашие, если желать только одного: исполнить волю Бога, дело Божие сейчас: любить людей и об одном этом думать!

18) Пробудись, возрасти, укрепись во мне и покори моего животного и заставь его служить Тебе, исполняя Твою волю.

19) Братцы, любите друг друга! говорил Іоанн в старости. Люди любят слушать это. Я вчера радостно испытал это с телеграфистом.

20) Что бы было, если бы все разговоры, все газеты, книги, лекции проповѣдова[ли] бы все одно и тоже, как теперь проповедуют революцию, проповедовали бы христианскую любовь, радость любви, благость её.

21) Индусы покорены Англичанами, а они свободнее Англичан: они могут жить без Англичан, а Анг[личане] не могут жить без них.

22) Какая ужасная привычка приказывать! Нет ничего более развращающего, нарушающего отношен[iе] естественного, доброго, разумного человека к человеку. Бедные и подвластные не знают этого греха; и это незнаиие с избытком искупает невыгоду их положения. Надо всем отвыкать приказывать.

23) Пришла мысль: не есть ли все, что делается теперь, только освобождение печати после долгого запрета для того, чтобы истина христiанск[ая] сильнее охватила бы людей.

24) Дурное расположение духа — нездоровье — это самая нужная проверка твердости христианского сознан[iя] — экзамен. Чем хуже физическ[ое] состояние, тем больше можно и долж[но] жить сознанием. Как это хорошо. Благодарен за это.

25) Все более ясно мне, что жизнь есть пробуждение. (Было ясно, теперь забы[ль].)

26) Если жизнь в духе (сознаешь ее в духе), то нет смерти, есть тольк[о] освобождение от уз тела.

27) Как можно положить жизнь в увеличении чинов, славы, богатства, мускулов (и как многие, умирая, живут этим (табакерка Семена)), так можно положить ее в увеличении духовной силы — любви. И можно умереть, не заметив этого, думая только об увеличении это[го] блага.

Все так же мучительно борюсь, но плохо борюсь. Жизнь здесь, в Ясной Поляне, вполне отравлена. Куда ни выйду — стыд и страдание. То Грумондские мужики в остроге, то стражники, то старик В. Суворов, который говорит: «Грешно, граф, ох грешно, графиня обидела». То эта безумно и гадко корыстная, несправедливая дорога. Трудно, не знаю: от того ли, что я не в духе, или я не в духе от всех этих ужасов. О помоги, помоги мне, во мне.

Два дня пропустил. 30 Июня. Поехал к Ч[ерткову]. Радостное свидание с ним. Вечером опять к нему. — 1 И[ю]л[я]. Утром писал оч[ень] недурной ответ крестьянину об образовании. Не кончил еще. Поехал на ярмарку. Хорошо б[ыло], но ожидал большего. Вечером к Ч[ерткову]. Опять хорошо очень было. Он сделал замечания об Е[диной] З[аповеди] верные. — 2 И[ю]л[я]. Страшно слаб. Чуть-чуть приписал к «О науке» и ничего не делал. На душе недурно. Отложил отъезд. Как нарочно, вчера играла со мной в карты воспитанница Сухотина, директриса гимназии, с белыми руками, сытая, хорошая, выхоленная — крестьянская сирота, к[оторой] дали образование...

Нынче встал рано, слаб, но хочу все-таки поехать.

Записано что-то, чего не могу ни разобрать, ни вспомнить.