3 июля 1851 года

Вот что писал я 13-го Іюня, и все это время потерял оттого, что в тот же день завлекся и проиграл своих 200, николиньк[иныхъ] 150 и в долг 500, итого 850. — Теперь удерживаюсь и живу сознательно. Ездил в Червленную, напился, спал с женщиной; все это очень дурно и сильно меня мучает. Еще ни разу не проводил я больше 2 месяцов хорошо — так, чтобы я был доволен собою. Вчера тоже хотел. Хорошо, что она не дала. Мерзость! но пишу это себе в наказание. — Был в набеге. — Тоже действовал нехорошо: бессознательно и трусил Барятинского. Впрочем, я так слаб, так порочен, так мало сделал путного, что я должен поддаваться влиянию всякого Б[арятинскаго]... Завтра буду писать роман, переводить и скажу Кнор[ингу] подожд[ать] и постараюсь доста[ть] денег. — В середу поеду в Грозное. —

У Тришатного недостаточно смелости. Не прогнал мешающих. — Конфузился Кампиони. — Смотрелся в зеркало. — Беспокоился приемом доктора и Кази-Гирея. — Сейчас лежал я за лагерем. Чудная ночь! Луна только что выбиралась из за бугра и освещала две маленькия, тонкия, низк[iя] тучки; за мной свистел свою заунывную, непрерывную песнь сверчок; в дали слышна лягушка, и около аула то раздается крик татар, то лай собаки; и опять все затихнет, и опять слышен один только свист сверчка и катится легенькая, прозрачная тучка мимо дальних и ближних звезд. —

Я думал: пойду, опишу я, что вижу. Но как написать это. Надо пойдти, сесть за закапанный чернилами стол, взять серую бумагу, чернила; пачкать пальцы и чертить по бумаге буквы. Буквы составят слова, слова — фразы; но разве можно передать чувство. Нельзя ли как нибудь перелить в другого свой взгляд при виде природы? Описание недостаточно. Зачем так тесно связана поэзия с прозой, счастие с несчастием? Как надо жить? Стараться ли соединить вдруг поэзию с прозой, или насладиться одною и потом пуститься жить на произвол другой? —

В Мечте есть сторона, которая лучше действительности; в действительности есть сторона, которая лучше мечты. Полное счастие было бы соединение того и другаго.

4-е Іюля. Я собою почти доволен; исключая того, что я это время как то пуст. Нет мыслей; ежели и есть, то они мне кажутся до того ничтожными, что не хочется их писать. Не знаю, отчего это? Подвинулся ли я в критическом отношении, или упал в творческом. Завтра поеду в аул и в Грозное. Поговорю с братом о деньгах и решу о поездке в Дагестан. Решительно ничего писать не могу, хотя есть личности стоющия. — Как ничтожно проходят дни! Вот нынешний. Как, ни одного воспоминания, ни одного сильного впечатления. Встал я поздно с тем неприятным чувством при пробуждении, [которое] всегда действует на меня: я дурно сдедал, проспал. Я, когда просыпаюсь, испытываю то, что трусливая собака перед хозяином, когда виновата. Потом подумал я о том, как свежи моральные силы человека при пробуждении, и почему не могу я удержать их всегда в таком положении. Всегда буду говорить, что сознание есть величайшее моральное зло, которое толь[ко] может постигнуть человека. Больно, очень больно знать вперед, что я через час, хотя буду тот же человек, те же образы будут в моей памяти, но взгляд мой независимо от меня переменится, и вместе с тем сознательно. Я читал Horace. Правду сказал брат, что эта личность похожа на меня. Главная черта: благородство характера, возвышенность понятий, любовь к славе, — и совершенная неспособность ко всякому труду. Неспособность эта происходит от непривычки, а непривычка — от воспитания и тщеславия. Джеджанов звал меня; у него бабы. Я отказался и ушел, без желания и без отвращения, без чувства, одним словом. Я этим доволен. Ходил, зашел к Пяткину. Какой-то офицер говорил, что он знает, какие я штуки хочу показать дамам, и предполагал только, принимая в соображение свой малый рост, что, не смотря на то, что у него в меньших размерах, он такие же может показать.

Обедали втроем, как и обыкновенно: я, брат и Кноринг. Попробую набросать портрет Кнор[инга]. Мне кажется, что описать человека собственно нельзя; но можно описать, как он на меня подействовал. Говорить про человека: он человек оригинальной, доброй, умной, глупой, последовательный и т. д... слова, кот[орыя] не дают никакого понятия о человеке, a имеют претензию обрисовать человека, тогда как часто только сбивают с толку. Я внал, что брат жил с ним где-то, что вместе с ним приехал на Кавказ и что был с ним хорош. Я знал, что он дорогой вел расходы общия; стало быть, был человек акуратной; и что был должен брату, стало быть, был человек неосновательной. — Потому что он был дружен с братом, я заключал, что он был человек несветский, и потому что брат про него мало рассказывал, я заключал, что он не отличался умом. Раз утром брат сказал мне: «Нынче будет сюда Кноринг, как я рад его видеть». «Посмотрим этого франта», подумал я. За палаткой я у слыхал радостные восклицания свидания брата и голос, который отвечал на них столь же радостно: «здравствуй, морда». Это человек непорядочный, подумал я, и не понимающий вещей. Никакие отношения не могут дать прелести такому нарицанию. — Брат, по своей привычке, отрекомендовал меня ему; я бывши уже настроен с невыгодной стороны, поклонился холодно и продолжал читать, лежа. — Кноринг человек высокий, хорошо сложеной, но без прелести. Я признаю в сложении такое же, ежели не больше выражения, чем в лице: есть люди приятно и неприятно сложеные. — Лицо широкое, с выдавшим[ися] скулами, имеющее на себе какую то мягкость, то, что в лошадях называется «мясистая голова». Глаза карие, большие, имеющие только два изменения: смех и нормальное положение. При смехе они останавливаются и имеют выражение тупой бессмысленности. Остальное в лице по паспорту. — Он при мне, как я заметил, удерживался.

Когда первые минуты свидания прошли, когда повторил[ись] несколько раз вопросы, после молчаний: «Ну, что ты?» и ответы: «Да вот, как видишь», он обратился ко мне с вопросом: «На долго ли с, Граф, сюда?» Я опять отвечал холодно. — Я имею особенно[сть] узнавать с разу людей, которые любят иметь влияние на других. Должно быть от того, что я сам люблю это. Он из таких людей. На брата он имеет наружное влияние. Н[а] п[римѣръ], подзывает его к себе. — Желал бы я знать, может ли быть, чтобы человек сознательно старался приобрести влияние на других. — Мне это кажется так же невозможным, как казалось невозможным разыгрывать à livre ouvert; впрочем, я пробовал это; так почему людям последовательным посредством практики не дойдти до этого. Таковые люди при всяком поступке имеют такого рода заднюю мысль. — Мыслей так много может вмещаться в одно время, особенно в пустой голове. —