22 августа

28 мое рождение, мне будет 23 года; хочется мне начать с этого дня жить сообразно с целью, которою сам себе поставил. — Обдумаю завтра все хорошенько, теперь же принимаюсь опять за дневник с будущим росписанием занятий и сокращенной Франклиновской таблицой. — Я полагал, что это педанство, которое вредит мне; но недостаток не в том, a стеснить размашистых движений души никакой таблицой нельзя. Ежели таблица эта могла подействовать на меня, то только полезно, укрепляя характер и приучая к деятельности; поэтому продолжаю тот же порядок. —

С восхода солнца заняться приведением в порядок бумаг, счетов, книг и занятий; потом привести в порядок мысли и начать переписывать первую главу романа. После обеда (мало есть) Татарской язык, рисование, стрельба, моцион и чтение. —

[23 августа.] Немного ленился и несколько раз недостало энергии; имянно: сказать Сулимовскому, что мешает, и заговорить с соседкой. — 24. Встать до солнца, пить чай не садясь, и учить Т[атарскiя] слова. Писать роман до обеда, после обеда Татарский язык, рисование, стрельба и читать.

Утро б[ылъ] слаб. Приехали кунаки и вместе с Сул[тановымъ] надѣл[али] беспорядок страшный, ходил на охоту, убил 2 фаз[ановъ]. Целый день не в духе.

Кончил на черно Юн[ость], 1-ую половину, и придумал О[тъѣзжее] П[оле], мысль которого приводит меня в восторг. Молчание В[алерiи] огорчает меня. Нынче протравил русака, к[отораго] отукнул.

Получил коректуры, переправил кое-как. Ужасно взбалмошно. Послал, пообедал, пошел гулять. Позанявшись утром, был свеж и доволен. —

Из жизни вычеркнуты дни 19, 20, 21.

Тургенев, Самарин. Самарин тронул. Антипатия — дурное воспитание. — Тургенев cancan. Грустно.

Встреча народа на дороге радостная. —

Имянины жены. Почтовый ящик. Шаховской. Я написал о больных Ясно-пол[янского] гошпиталя. Хорошо было. Что-то трогает как-то их. Я не знаю как.

Встал в 9-м. После кофе сел писать, пришел Дужкин еврей. Очень умный и хороший, но мне помешали, может быть. Думал: я жалею, что не дописываю, а может быть это-то и нужно, только бы все силы уходили на служение. Подошел к окну Маши. Н[иколай] Н[иколаевич] с девочками разговаривает о Леве — грустно. Да: Об искусстве. 1) Труды людей, занятия, приписывающие себе важность под знаменем деятельностей научной и художественной, загромождают мир. Требования к людям предъявляются огромные, и деятельность граничит часто с безумием и развратом: (по науке) классицизм, реализм, дарвинизм, гипнотизм, бактерии, (по искусс[тву]) развратные картины, статуи, театры, балеты, романсы, песни и др. Оперы Вагнера. Необходимо разобраться и проверить справедливость требований уважения к себе людей, занятых этими деятельностями. Какое объяснение этих деятельностей? Наука движет вперед человечество, содействует его благу. Искусство приводит в сознание человечество его самого. Такое обычное всеобщее. Найти его можно не в писаниях эстетиков, а в обществен[ном] мнении. Это совершенно не справедливо по отношению к науке теперешней: благо матерьяльное — опытом, а не теорией, благо же духовной жизни — почти отрицается. Приведение же в сознание совсем не нужно. — Что ж, неужели всё это вздор и обман? Сравнение с церковью. Молебен Каз[анской] Б[ожьей] мат[ери] в христианской церкви. Неужели всё христианство от этого вздор? Нет, но дегенерация, отклонение, извраще[ние]. Точно то же и с наукой и искусством. Посмотрим же, что это. Это передача людь[ми] друг другу своего внутреннего содержания. Передача внутрен[него] содержания для единен[ия] есть самое важное и святое. В передаче важно передача доброго — признак ведущего к единению. Разделения на науку и искус[ство] в действительности нет, есть два рода передачи.

Характер первого рода есть логический довод, второго рода есть воздействие на свойство подражания (зевота).

Теперь передача тем или другим способом нужного для единения есть важное дело и передача эта совершается только при соблюдении 3-х условий, чтобы было ново, было хорошо ясно и было правдиво. Так оно всегда и было и будет. Всегда это было делом религии; но всем злоупотребляют, и вот является передача не важного и нужного, а только нового красивого и правдивого, и вот являются псевдо наука и псевдо искусство, в области к[оторых] является и прямо ложная наука и ложно[е] иск[усство], не соблюдающее даже 3-х условий. — Не ново или не ясно (красиво) или не правдиво. Но бывают и соблюдающие все три, но не передающие важного — софисты в науке и софисты или скоре[е] эстеты в искусстве, является в избыточествующих классах забава псевдо наукой и псевдо искус[ством]. Наука для науки, иск[усство] для иск[усства]. Чтение Петрушки Гоголя для процесса чтения. И догмат о том, что всякое открытие науки на что-нибудь да пригодится и всякое проявление художества что-то производит хорошее. Подстраиваются теории. Теория Шопенг[ауера] и Конта для наук. (?)

Как же должно быть? Передавать важно и тем и другим способом только то, что содействует истинному благу, ведет к единению, и то важно. Баловать же как Петрушка книгой для процесса чтения и знаниями не зная зачем, а также искусством — вредно и гадк[о]. Dixi.

Медицина это учение о том, что может быть помогает. Для того, чтобы выучиться этому, надо выучиться многому тому, что может быть есть, и на это изучение посвятить года. Когда же потратишь на это года, уже не скажешь, что это вздор. Нет более фантастической и мошеннической науки. Писал письма Потехину, Боборык[ину] и Алехину. Вечером С[оня] говорила с Н[иколаем] Н[иколаевичем] о Поше и Маше и о жизни, как всегда. Ей нужно не уверить других, а в противность доводам собеседника уверить себя, только себя, что она права. Когда знаешь и ясно видишь это, как спорить? Потом заболел Ваня ложным крупом. Как она б[ыла] ужасно жалка! На нем, в нем вся жизнь ее, добрая жизнь. И она отдалила от себя возможность всякой другой доброй жизни (с малышами уже не то — сомнительно) и потому ей так страшно. Образец дамских разговоров: Говорил я о неправильности того, что обществ[енное] мнение одобряет сильное горе по детям. Не понимают. Говорят: как же вы хотите, чтобы противиться естественному чувству горя. Я говорю: на войне естественно бояться, а т[ак] к[ак] бояться считается стыдным, то люди и не боятся, вот чего я желал бы, такого же обществ[енного] мнения относительно детей. «Нет, говорит Менщикова, как же не жалеть, хотя бы и на войне убьют сына — все-таки жалко». И так большей частью мы спорим с дамами и с молодыми людьми. Они просто не понимают, хуже чем не понимают — не понимают, воображая и делая вид, что понимают. — Лег во 2-м часу и вставал ночью.

Рано, всё то же. Молитва утешает. Письмо от Чертковых хорошее. Ругин пришел. Очень хорошо поговорили с ним. Соня проснулась и б[ыло] приняла хладнокровно, но потом Илья расстроил ее, сказал, что не может есть при нем. Соня прекрасно вела себя. Сделала не то, что нужно, но с любовью стремилась сделать наилучшее. И как мне дорого это. И как радостно. Мне б[ыло] тяжело. Она сказала ему. Он хорошо, по крестьянски-христиански принял и ушел. Эгоизм и распущенность жизни нашей, всех наших с гостями ужасают. Мне кажется, все идет усиливаясь. Должен быть скоро конец. Вечером приехали Стаховичи и Зиновьевы. —

Думал самое простое: накануне вечером хорошо разговаривал с Ал[ексеем] Митр[офановичем]. Он рассказал мне таблицу Менделеева. А [я] ему говорил, что он очень осуждает. По этому случаю думал самое простое: Судить о других совсем не нужно, если это не нужно для дела Божия. —

Был Поша, уехал в Бегичевку. Я всё не могу осилить написать отчет.

Утро. Нынче приехала Соня, ей 50 лет. Я плохо спал. Пришла мне в голову мысль о том, что надо начать с изложения учения ветхого и нового завета, но голова болит, и ничего не вышло. Вчера вечером 21. Написал письмо Л[ебедевой] и Чертк[ову] и Сафронову об его венчании. Читал газеты Австралийской общины. Целый день почти не выходил, только и ходил рубить лес. В обед приехали Соня — сноха и Соня Мам[онова]. Я с ней нехорошо спорил об ее дяде. — Утром приехал очень интересный доктор славянин. Много интересного рассказывал о том зловредном влиянии, кот[орое] производит патриотизм в маленьких народностях Австрии. Они грызутся между собой и с верховной властью, и им кажется, что они заняты очень важными делами. — Третьего дня, 20 вечером, ездил в Басово верхом. Днем рубил деревья. Утром писал. Немного подвинулся. 19 был Количка, говорил с ним как надо. Написал кое-какие письма.

Думал одно: отчего мы так охотно верим тому, что нас любят? Мученик скажет мучителю, раб хозяину, обманутый обманувшему, что любит, и тот верит. Это не только от того, что нам особенно радостно быть любимым, но еще, и главное, от того, что любовь естественна, свойственна человеку.

Вчера вернулся из Пирогов[а]. Сер[ежа] кончается. Я б[ылъ] не нужен ему. С него снимается последний покров, скрывавший в этой жизни от него сущность его души, или, вернее: то проявление действительно сущего, τò õѵ, сущее, перестает проявляться в нем. Дома хорошо, и мне хорошо. Разобрался в письмах и в календаре. И на душе хорошо. Записать нужно одно, самое важное и радостное.

Мне вполне ясно, близко стало то, что жизнь есть просветление, снимание покровов с сущаго. Оно стоит неподвижно, но вокруг него все просветляется, снимаются покровы, оно познает все новое и новое, и ему кажется, что оно движется и что его жизнь в этом движении. Если бы оно бы[ло] одно, то просветление это б[ыло] бы просветление, а не казалось бы движением. Но оно не одно, оно просветляется среди различно просвѣтляющих[ся] существ, и эти различные степени просвѣтлен[iя] дают понятия движения во времени, к[оторое] есть только отношение просветлений. Доступные моему наблюдению просветления совершаются в кругах спиральных, циклах, кругах, постепенно просветляющихся. (Заболел живот, и не могу дальше связно писать. И это не то.)

Все существа..... (После).

Сравнить это можно с теплом, светом, заключенным в оболочки льда, вообще тающего от тепла вещества различной толщины. Я одна из таких частиц тепла и света и, по мере таяния оболочки, вижу все более и более другие частицы тепла, растопляющия свои различной толщины оболочки. Что это происходит в людях, я наверное знаю по себе. Знаю, что это происходит в животных, догадываюсь, что это происходит в растениях, предполагаю, что это же происходит в том, что так далеко от меня (так невидна мне тающая оболочка), что я считаю эти тела не живыми — как планеты, звезды и атомы. — Просветления совершаются в отдельных частях — личностях, и в соединениях частей: в клетках и в теле человека, в отдельных живых существах и во всей планете с её обитателями животными и растительными. (Не хорошо. Не то.)

Не скажу, чтобы быль в слабом душевном состоянии, скорее, напротив, но очень слабь нервами, слезлив. Сейчас приезжает Таня. Вчера простился с Малеванным, и он и его спутник[и] — и Д[удченко] и Грауб[ергеръ] — не скажу, чтобы дурно[е] произве[ли] на меня впечатление, но не нужное. Нынче хорошо обдумал последовательность К[руга] Ч[тенiя]. Может б[ыть], еще изменю, но и это хорошо. Все больше и больше освобождаюсь от заботы о мнении людском. Какая это свобода, радость, сила! Помоги Бог совсем освободиться.

Сейчас читал газету, об убийствах и грабежах с угрозой убийств. Убийства и жестокость все усиливаются и усиливаются. Какже быть? Как остановить? Запирают, ссылают на каторгу, казнят. Злодейства не уменьшаются, напротив. Что же делать? Одно и одно: самому каждому все силы положить на то, чтоб жить по-божьи и умолять их, убийц, грабителей, жить по-божьи. Они будут бить, грабить. А я, с поднятыми по их приказанию кверху рука[ми], буду умолять их перестать жить дурно. «Они не послушают, будут делать все тоже». Что же делать? Мне-то больш[е] нечего делать. Да, надобно бы хорошеньк[о] сказать об этом. Записать:

1) К старости проходит интерес к будущему и прошедшему, уничтожается память и воображение, но остается, разрастается жизнь в настоящем, сознание этой настоящей жизни.

2) Существует среди нас и всегда, а особенно теперь, эпидемическое безумие, охватывающее детей, безумие устраивания жизни не своей, а других людей.

3) Читал Кропоткина о комунизме. Хорошо написано и хорошия побуждения, но поразительно по внутреннему противоречию: для того, чтобы прекратить насилие одних людей над другими, совершить насилие. Дело в том, как сделать людей не эгоистами и не насильниками? По их программе, для достижения этой цели нужно совершать новые насилия.

4) Живо почувствовал разницу жизни для мира, для людей, для одобрения их, и жизни для Бога, во всю. Какая свобода, радость, сила такой жизни!

5) Вчера очень хороший разговор с Николаев[ымъ]. Он начал с того, что сказал: «Я говорю страшную вещь: я признаю собственность, признаю священное право собственност[и] на то, что сделано трудом человека». Я возразил, что ни права, ни священност[и] его я не признаю. Правда, что человеку свойственно желать беспрепятственно пользоваться тем, что он сработал, и что свойственно уважать в другом это свойство. Но тут нет никакого «права». Комунисты говорят, что все принадлежит всем, а некомунисты говорят, что есть право собствен[ности], и оно священно. А я думаю, что для христианина не может быть ни комунизма, ни права собственности. Христианство с главной основой своей — полной свободой, исключающей возможность насил[i]я человека над человеком — упраздняет и комунизм и право собственности.

Если я сделал сапоги и хочу отдать их своему сыну, то комунист требует от меня эти сапоги на общую пользу. Если я не хочу отдать, он употребит против меня насилие. Точно также и государственник против того человѣк[а], к[оторый] захочет отнять у меня сапоги, употребит насилие. Христианин же, хотя и знает и уважает свойство людей желать распоряжаться каждому самому своей работой, не считает никого в праве силою осуществлять это желание и также не считает никого в праве во имя комунизма силою отнимать у человека произведение его труда. Христiанств[о], не допуская насилие, исключает собственность также, как и комунизм. Собственность также, как и комунизм, произведение насилия, находятся в области насилия, несуществующей дл[я] христианина.

6) Когда что нибудь тревожит тебя, постарайся разобраться в том, что тревожит: божеское ли это дело или человеческое. Я не знал, как решить о духоб[орческихъ] деньгах, старался не выходить к городовым. Как тольк[о] спросил себя, во имя чего я тревожусь, тотчас же все стало ясно.

7) Ничто так не больно, как дурное мнение о тебе людей, а ничто так не полезно, ничто так не освобождает от ложной жизни.

8) Думал о власти: о том, что славянофильская мысль о том, что пускай властвуют (если уж нужна власть) самые плохие люди, пока они плохие, — совершенно верна.

9) Думал о двух людях враждебных мне, к[оторые] оскорбляли меня — о П. О. и Мет., и вспомнил, что в мыслях надо не сердиться на них, а любить их мысленн[о]. И начал стараться и так успел, что не могу уже восстановить прежнего недоброго чувства к ним.

10) Прекрасная мысль, что Бог это свет солнца, а человек — предмет, поглощающий лучи света — Бога. Тело человека это те лучи Бога, к[оторые] не поглощены человеком. Жизнь есть все бòльшее и бòльшее поглощение человеком божества.

11) 15 Авг. Хочется, страстно хочется одно: умолять людей, от Николая II до последнего вора разбойника, пожалеть себя: все забыть, все соображения о Боге, о будущей жизни, не говорю уже — о государстве, семье, своем теле, и все внимание, все силы свои обратить на одно: на то, что одно точно, несомненно есть — на свою жизнь, и не губить ее ни для отечества, ни для славы, ни для богатства, ни для Бога, а жить для себя, для своего блага: пользоваться тем благом жизни, к[оторое] в нашей власти. Это благо неотъемлемое, перевешивающее, уничтожающее все, что может быть тяжелого в нашей жизни, — это благо есть любовь, любовь ко всему живому и даже не живому, и между прочим и любовь к себе, к своей душе. Это то состоянi[е] духа, при к[оторомъ] все — благо. Меня мучают, дразнят, пытают, бьют, а я жалею и люблю тех, кто это делает, и мне тем лучше, чем злее они ко мне. Выработай в душе это чувство — а это возможно — и все будет благо, все то, что считается бедствием, в том числ[ѣ] и смерть. Все претворится в благо.

12) Да, да, любить врагов, любить ненавидящих не есть преувеличение, как это кажется сначала, это — основная мысль любви. Также, как непротивление, подставление другой щеки не есть преувеличение и иносказание, а закон, закон непротивления, без к[отораго] нет христианства. Также нет христианства без любви к ненавидящим, именно к ненавидящим.

13) Я тягощусь болезнью. A ведь болезнь есть только матерьял той радостной работы, к[оторая] предстоит мне: работы победы духовного начала над телесным и радости, вытекающей из этой победы. Не знаю, будет ли такая же радость, как при победе над недобротой — попытаюсь.

14) Ничто так не задерживает осуществленi[я] Ц[арства] Б[ожiя], как то, что мы хотим установить его делами, противными ему: насилием.

15) «Sammle nur die grösste Kraft auf den kleinsten Punkt». Сосредоточь только все силы на малейшую точку, и ты совершишь великое. Сосредоточить все силы духа на ничтожнейшее существо — свое тело, и ты сделаешь, не думая о том, то, что в мире называется великим. (Нехорошо).

16) — Что такое Бог?

— Это то, что в тебе не твое тело.

— И только?

— Нет, это еще и то, что и в других людях не одно их тело; еще и то, что во всем, что мы знаем, не одно тело.

Рабочий милый, но просил денег. Ездил верхом. Оч[ень] слаб б[ыл] до вечера. Вечером лучше. Сегодня встал свежее. Душан принес письмо Польке. Немного поправил. Гулял хорошо. На душе хорошо, но слаб, и мысль не работает. Е sempre bene. Как бы хорошо не писать. Думал о зерне дальше, но писать не могу. С пользой и наслаждением читал Круги Чтен[ия]. Как для того, чтобы зерно получило жизнь, нужно закрыть его землей, так и для того, чтобы душа жила, нужно, чтобы она б[ыла] закрыта телом. Теперь 12-й час. Ничего не делаю и не буду делать. Слабость, слабость, слабость. Стал замечать за собой поступки и мысли, вызываемые славой людской. Прежде не замечал их.

Вечером Андр[ей] с женой, Голд[енвейзер] милый, Николаев. Хороший с ними разговор. Ночь спал мало, но мысль начала работать. Гулял по заказу, чудное утро. Как облачко с неопределенными очертаниями с одной стороны, месяц высоко в ярко голубом, над зеленым морем леса, небе. Оч[ень] хорошо. Думал много и хорошо, но не хочу записывать. Одно записал ночью:

1) Что ни представляй себе в пространстве и во времени, всё a/∞, т. е. ничто. Так что есть, действительно есть только то, что вне пространства и времени ― мое духовное сознание ― единое с сознанием всех людей, единое нераздельное, познаваемое мною в вневременном и внепространственном моменте настоящего.

2) Записано так: Жизнь есть перенесение сознания из пространственного и временного в внепространственное и вневременное. Так записано, но это неверно: перенесение уже есть нечто временное. Лучше сказать:... есть освобождение от временного и пространственного.

Чувствую себя гораздо лучше. Все еще нет охоты заниматься и кроме того, занят. был коректурами книжечек. Поправил все, кроме одной: После смерти. Ездил к Сталоверу. Вчера он хорошо рассказывал. Особенно хорошо б[ыло] то, как его племянник помягчил от того, что побил его, дядю. Он не противился. Саша хорошо записала. Нынче вечером были крестьяне, и впечатление тяжелое, неприятное. Особенно один — богатый консерватор и самоуверенный говорун. С[офья] А[ндреевна] спокойна. Вечером винт. Ложусь.

Письмо от Россолимо, замечательно глупое о положении С[офьи] А[ндреевны] и письмо от Б. оч[ень] хорошее.

Веду себя довольно хорошо.