15 сентября

Утро писал, не обедал, гулял. М[аша] и В[алерьянъ] приехали. Б[ылъ] Смышляев, до 8 часов ничего не делал. С 8 писал до 11. Хорошо, но слишком неправилен слог. Больше половины написано.

14, 15 Сентября. Немного получше. Вчера переправил слегка всю Юн[ость]. Нынче начал окончательно отделывать.

Покупал дороже. Здоров, много интересного. Вечером жиды! (Бросился писать и написал отличные 4 листика горячие). — Выехал, сам гнал лошадей. Однодворцы. Лошади мучают меня. Хотелось хозяйку р..

Я страшно постарел, устал жить в это лето. Часто с ужасом случается мне спрашивать себя: что я люблю? ничего. Положительно ничего. — Такое положенье бедно. Нет возможности жизненного счастья; но за то легче быть вполне человеком духом, «жителем земли, но чуждым физических потребностей». Я в Москве. Дело задержит меня с неделю. Виделся с Коршем и Тютчевой. Я почти бы готов без любви спокойно жениться на ней; но она старательно холодно приняла меня. Правду сказала племянница Тур[генева]. Трудно встретить безобразнейшее существо. — Болезнь морально мучает меня. Обещал Коршу описание лета: но узость задачи претит мне. — Вчера у Корша Арапетов, Лонгинов, мелкое злословие. — Я ушел.

Сентября. Москва. В Совете ничего нельзя сделать. У Юнкера надули. Здоровье скверно — жар. Обедал у Шевалье. Бобр[инской], Шерем[етев] и т. д. Добрый малый, сорви голова, русской, никогда не забывает, у кого из его приятелей сколько денег и какие чины. Вечер сидел у Яковлевой с тетинькой. Людей нельзя не любить: они все, мы все так жалки. Ужасно жалки. Описание лета не пойдет. Завтра поеду домой. —

Спал только полтора часа, но свеж и нервозен страшно. Утром то же чувство. Пошел к Сереже, смеялись там о бессмертии души. В Кремль. К Тютчевым и к ним. Положение объяснилось, кажется. Она странн[ая]... не могу писать для себя одного. Мне так кажется, я уверен, что скоро у меня уже не будет тайн для одного, а тайны для двух, она будет всё читать. Были у Перфильевых. Усталый нервно, лег спать. Но спал мало, 6 часов. Вчера — 14 — уже я был спокойнее, нынче еще спокойнее. Что-то будет. —

Не сказал, но сказал, что есть, что сказать. Рассказал Вас[иньке] смерть Н[иколиньки], плакал слезами ребенка. Завтра.

Поздно встал. Опять об иск[усстве]. Опять мало и плохо. Пошел ходить. Читал о калмыках, о том, что им мало нужно, и они не мучают себя работой, как европейцы, приучившие себя к тысячам прихотей и потом отдающие всю жизнь на удовлетворение их. Думал: Радоваться! Радоваться! Дело жизни, назначение ее — радость. Радуйся на небо, на солнце, на звезды, на траву, на деревья, на животных, на людей. И блюди за тем, чтобы радость эта ничем не нарушалась. Нарушается эта радость, значит ты ошибся где-нибудь — ищи эту ошибку и исправляй. Нарушается эта радость чаще всего корыстью, честолюбием, и то и другое удовлетворяется трудом. Избегай труда для себя, мучительного тяжелого труда. Деятельность для другого не есть труд. Будьте как дети — радуйтесь всегда. Какое страшное заблуждение нашего мира, по к[оторому] работа, труд есть добродетель. Ни то ни другое, но скорее уж порок. Христос не трудился. Это надо разъяснить. Ходил в баню с И. А. Он рассказывал свою историю. Он очень добрый.

Всё то же. Не брал[ся] писать. Утром сказали, что Павел умер. Лег в клети у Алексея на прелую солому, и умер. — Хорошо. — Пасьянс. Хочется писать с эпиграфом: Я пришел огонь свести на землю и как желал бы, чтоб он возгорелся. Теперь 8 ч[асов], иду наверх.

Два дня, как я вернулся из Бегичевки, где пробыл три дня хорошо. Написал начерно отчет и заключение. — Мучительно тяжелое впечатление произвел поезд администрации и войск, ехавших для усмирения. Всё то время, что не писал в дневнике, жил так же. Сколько было сил, работал над 8, 9 и 10 главами и первые 2 кончил. Но 10-ю только смазал. Всё нет настоящего заключения. Кажется, выясняется. От Прокоп[енки] получил хорошее, христ[ианское] письмо. За это время записано (много пропущено):

1) Говорил о музыке. Это наслаждение чувства, как чувства, как (sens) вкуса, зрения, слуха. Я согласен, что оно выше, т. е. менее похотливо, чем вкус, еда, но я стою на том, что в нем нет ничего нравственного, как стараются нас уверить.

2) Соблазны не случайные явления, приключения, что живешь, живешь спокойно и вдруг соблазн, а постоянно сопутствующее нравственной жизни условие. Идти в жизни всегда приходится среди соблазнов, по соблазнам, как по болоту, утопая в них и постоянно выдираясь.

3) Условия жизни, одежда, привычки, остающиеся на человеке — после того как он изменил жизнь, всё равно как одежда на актере, когда он, среди спектакля, от пожара выбежал на улицу в костюме и румянах.

4) Мы постоянно гипнотизируем самих себя. Предписываем себе в будущем, не спрашивая уже дальнейших приказаний при известных условиях, в известное время сделать то-то и то-то; и делаем.

Две недели не писал. Все время занять выписками для Круга Чтения. Набралось кроме полного одного года, еще, вероятно, целый год. Не читаю газет, а читаю Амиеля, Карлейля, Мадзини, и очень хорошо на душе. Здоровье не дурно. Душевное состояние — хочется похвалиться, но боюсь; всетаки скажу, что очень радостно. Записать надо много:

1) Время и пространство суть ограничения нашего существа. Как ограничение нашего существа, пространство есть наша невозможность обнять все существующее: а мы познае[мъ] только все то, что из существующего открывается нашим 5 чувствам. Соединяем же в одно все существующее мы посредством разума, к[оторый] признает существующ[имъ] все то, что он познает 5-ю чувствами. Как ограничение нашего существа, время есть наша невозможность видеть, познава[ть] все наше существо и весь мир: а мы познаем его только в последовательных состояниях. Духовное же существо наше посредством воспоминания соединяет во едино все эти последовательные состояния, признавая все их, от дѣтст[ва] до старости, одним собою.

Не будь воспоминания и разума, жизнь наша была бы одно состояние одного своего существа.

2) Странная вещь: очень часто я по чувству влеком больше к безнравственным, даже жестоким, но цельным людям (Вера, Андр[юша] и мн[огiе] др[угiе]), чем к либеральным служащим людям и обществу людям. Я объяснил это себе. Люди не виноваты, если они не видят истинного смысла жизни, если они еще слепы — не как совы, но как щенята. Одно, что они могут делать хорошего, это не лгать, не лицемерить, не делать того, что похоже на настоящую человѣч[ескую], религиозную деятельность, но не есть она. Когда же они лицемерят, делают для людей, но не для Бога, оправдывают себя, они отталкивают.

3) Гипнотизм, внушение есть важное, необходимое условие для общественной жизни, но беда, когда оно употребляется для зла. Мало того, что оно отупляет, развращает людей, останавливаеть их в их движении к свету и благу, оно в наше время имело еще то ужасное последствие, что когда лучшие люди общества поняли, что религиозные лживые учители употребляют внушение на вред людям, эти лучшие люди выработали в себе искусство отпора (к[оторый] всегда нужен) против всякого религiознаг[о] внушения. Видишь добрых, хороши[хъ] людей, к[оторые] теперь прямо боятся слов и понятий: Бог, религия, и отворачиваются, не разбирая. А между тем и религия и религиозное внушение суть необходимые условия разумной жизни людей.

4) Люди во всем любят отстаивать старое и больше всего в религии. А между тем все идет, все течет, и, очевидно, точно также течет, идет основа всей жизни — религия. Религия же, отставшая от своего времени, есть уже не религия, есть ничто, даже не ничто, a помеха для истинной, соответствующей требованию людей, религии.

5) Был очень не в духе 3-го дня и знал это, и держался и не верил себе. Кто же этот тот, кто не верил и удерживал другого? Если бы не было другого доказатель[ства] духовности человека, это было бы достаточным доказательством. Правда, есть люди, — и я б[ылъ] такой, когда это[го] другого, неверящего тому, кто не в духе, не было; но если он есть в некоторых, то должен быть во всех. Он есть, только не выделился, как не выделился в непроросшем зерне.

6) Я говорил себе, что смерть похожа на сон, на засыпание: устал и засыпаешь, — и это правда, что похоже, но смерть еще более похожа на пробуждение. В сне я знаю оба момента — и засыпания (хотя этого я не сознаю) и пробуждения, к[оторый] сознаю. В смерти же я знаю момент пробуждения (хотя и не сознаю его) и момент умирания, к[оторый] сознаю.

Так что смерть есть наверное засыпание и вероятно — пробуждение. То, что это — засыпание, подтверждается тем, что оно совершается при усталости; то, что это — пробужден[iе], подтверждается тем, что оно совершается вследствии нарушения спокойст[вiя] и благосостояния, т. е. страданий, и вследствии не усталости, а, напротив, полного отдохновения, готовности к делу жизни. (Все это не ясно, надо передума[ть].)

7) Как представляться должен мир собаке, волку: она не представляет себе человека брюнетом, плѣшивы[мъ], белым, вообще известным зрительны[мъ] образом, а запахом: горьким, кислым, сладким и т. п. Для собаки вид человека тоже, что для нас его запах. А как представляться должен мир мухе? Трудно догадаться и сколько нибудь представить себе.

8) Прекрасная сказка Андерсена о горошинах, к[оторыя] видели весь мир зеленым, пока стручок б[ылъ] зеленый, а потом мир стал желтый, а потом (это уже я продолжаю) что[-то] треснуло, и мир кончился. А горошина упала и стала рости.

9) Несколько раз за это время охватывало чувство радости и благодарности за то, что откры[то] мне.

10) Карлейль говорит, что атеиз[мъ] приводит к валетизму. Кто не признает власть Бога, непременно признает власть человѣк[а].

Начинаю эту тетрадь продолжением того, что надо записать на 15 Сент[ября].

11) В старости отмирают способности, внешния чувства, к[отор]ыми общаешься с миром: зрение, слух, вкус, но за то нарождаются новые не внешния, a внутренния чувства для общения с духовным миром, — и вознаграждение с огромны[мъ] излишком. Я испытываю это. И радую[сь], благодарю и радуюсь.

12) Лихтенб[ергъ] говорит, что насекомые живут будущим, как мы прошедшим. И мы живем будущим, когда устанавливаем долг, вытекающi[й] из вечного закона, долг, к[оторый] определяет в самом существенном всю нашу будущую жизнь.

13) Странное дело: я пришел к тому убеждению или, скорее, вернулся, что всякое объективн[ое] изучение есть суета, обман, даже преступление, попытка познать непостижимое. Только свой субъективн[ый] мир открыт человеку, и только изучение его плодотворно. Изучение внешнего мира есть изучение данных своих чувств (sens). И потому и изучение внешнего мира — естествен[ныя] науки — плодотворно только тогда, когда матерьял его — впечатления. Как только изучается невидимое, неосязаемое — начинает[ся] ложное знан[iе].

14) Будь правдив, смиренен и добр, и будешь свободен, спокоен и радостен.

15) Бог это закон, требующий правды, смирения и доброты. И исполнение дает свободу, спокойствие и жизнь.

Здоровье С[они] хорошо. Видимо, поправляется. Много пережито. —

Кончил и статью, и о земле, и нача[лъ] письмо китайцу, все о том же.

Хочется писать совсем иначе. Правдивее. Записывать много есть чего. Но не буду нынче. Ездил далеко в лес по мятели. Состояние не бодрое, но хорошее, доброе. До завтра.

Оба дня писал беседы с молодежью. — Вышло ни то ни сё. Был тяжелый разговор с С[оней]. Истинно жалко ее. Записать надо:

1) Человек есть проявление божества, но ему кажется сначала, что он особенное существо: «я». Ему кажется, что он — «я» отдельный, что он человек; а он Бог — проявление его. Не знаю, как животные, но человек нетолько может, но должен это познать. А познав это, человек не может не полагать свою жизнь в соединении со всем — т. е. в любви. — Последствием этого для человѣк[а] — благо.

2) Любить дурного человека кажется невозможным. Оно и точно невозможно. Но любить надо и можно не человека, а задавленного, заглушенного Бога в человеке, и любить этого Бога, и стараться помочь ему высвободиться. И это нетолько можно, но радостно.

3) Настоящая, серьезная жизнь только та, к[отор]ая идет по сознаваемому высшему закону; жизнь же, руководимая похотями, страстя[ми], рассуждениями, есть только преддверие жизни, приготовление к ней, есть сон.

4) Как в стареющемся человеке, все более и более проявляется в нем согласие с силой божьей вечной, так точно все больше и больше проявляется это согласие во всем мире, по мере движения времени.

5) Никто не призывает тебя к изменению и улучшению существующих порядков, но вся сила жизни, вложенная в тебя, призывает тебя к изменению и улучшению твоей внутренней, духовной жизни, к все большем[у] и большем[у] проявлению в себе Бога.

6) Все больше и больше проявлять в себе Бога — в том жизнь, в том и вера.

7) Женщины нашего круга, людей достаточных, имеют перед мущинами этого круга огромное преимущество, к[отор]аго не имеют деревенския, вообще трудящияся женщины: это то, что они, рожая и выкармливая детей, делают несомненно нужное, определенное высшим законом, настоящее дело. Мущины же наши большей частью проживают всю жизнь в штабах, професорстве, судах, администрации, торговле, нетолько не делая никакого настоящего дела, но делая скверные, глупые, вредные дела. Зато и женщины бездетные, если только они не святые, не отдаются делам любви, а берутся за мужское безделье, бывают еще гаже, глупее и самодовольнее в своей гадости самих извращенных мущин неработающих класов.

8) Человек запутался так, что чтó ни сделай, все дурно, как перекресток дорог сказачного богатыря. Кажется, что выхода нет, и куда ни пойди — все будет худо. И вот, если только найдет на него внутреннее просветление, и он пойм[е]тъ, что ему выбирать ничего не нужно, а нужно только сознать в себе Бога и отдаться Ему, т. е. отдаться любви. И тогда не нужно ничего выбирать. Иди по какой хочешь дороге — на всех благо.

9) (Вписать в беседу:) Говорят: только попробуй один жить по любви, когда все люди вокруг будут жить по мирскому, и тебя оберут, замучают самого и только посмеются над тобой. Так говорят люди, но это неправда. Не может этого быть. Любовь и разум вложены не в меня одного, а во всех людей. Не мог Бог вложить в нас любовь и разум — частицу Себя — только затем, чтобы нам было дурно, если мы станем жить тем, что вложено в нас и что влечет нас к себе. Не может этого быть.

10) Какое счастие чувствовать, как я это иногда чувствую, что у меня другого побуждения в жизни нет, как только то, чтоб исполнять волю Пославшего.

Я помру, так чтоже? Тем лучше. Если не я сам, Л. H., буду исполнять эту волю, будут исполнять ее те люди, к[отор]ые от меня, через меня поймут, что жизнь только в том, чтобы исполнять эту волю.

11) Какое счастие жизнь! Иногда теперь, все дальше и дальше подвигаясь в старости, я чувствую такое счастие, что больше его, кажется, не может быть. И пройдет время, и я чувствую еще большее, чем прежнее, счастье. Так чувствую я это теперь, записывая сейчас, 15 числа, этот дневник в 12 часов дня.

12) Хорошо спрашивать себя, особенно когда колеблешься? сделать, не сделать? для себя ли делаешь или для Бога?

Спал хорошо. Оч[ень] яркие, последовательные сны. Аксаков, его жена Тютчева, франц[узские] разговоры, потом хожден[ие] по Москве, извощики на санях. А я не помню имени той улицы, в к[оторой] живу, и еще многое живо, ясно. Проснулся с особенно свежей головой и радостным чувством жизни, lebensfroh. Всё чаще и чаще ловлю себя на забвении себя — Бога и памятования себя — Л[ьва] Н[иколаевича]. Пришла к голову ясная мысль о значении сновидений; самое же главное и лучшее то, что испытал никогда до такой степени ясности не испытанное сознание своей внепростран[ственности], вневременности, духовности, главное, неподвижности, сознал всей душой обманчивость, воображаемость всего того, что считается действительной, настоящей жизнью. Записать:

1) Вся наша жизнь есть подготовление к пробуждению — радость пробуждения.

2) Все знают и все замечали те странные сны, к[отор]ые кончаются пробуждением от какого-нибудь внешнего воздействия на сонного: или стук, шум, или прикосновение, или падение, при чем это[т] в действительности случившийся шум, толчок или еще что получает во сне [характер] заклю[чи]тельного впечатления после многих, как будто подготавливавших к нему. Так что сон я вспоминаю, напр[имер], так: я приезжаю к брату и встречаю его на крыльце с ружьем и собакой. Он зовет меня итти с собой на охоту, я говорю, ч[то] у меня ружья нет. Он говорит, что можно вместо ружья взять, почему-то, кларнет. Я не удивляюсь и иду с ним по знакомым местам на охоту, но по знакомым местам этим мы приходим к морю (я тоже не удивляюсь). По морю плывут корабли, они же и лебеди. Брат говорит: стреляй. Я исполняю его желание, беру кларнет в рот, но никак не могу дуть. Тогда он говорит: ну, так я, — и стреляет. И выстрел так громок, что я просыпаюсь в постели и вижу, что то, что б[ыл] выстрел, это стук от упавших ширм, стоявших против окна и поваленных ветром. Мы все знаем такие сны и удивляемся, как это сейчас совершившееся дело, разбудившее меня, могло во сне подготовляться всем тем, что я до этого видел во сне и что привело к этому только что совершившемуся мгновенному событию?

Этот обман времени имеет, по моему мнению, оч[ень] важное значение. А именно то, что времени нет, а что нам представляется всё во времени только п[отому], ч[то] таково свойство нашего ума. Точно тот же обман происходит и в том, что мы называем действительной жизнью. Только с той разницей, что от того сновидения мы проснулись, а от жизни проснемся только при смерти. Только тогда мы узнаем и убедимся, что реально было в этой жизни то, что спало и что проснулось при смерти. —

То же, что случалось с тобой и что тебе казалось, что ты делал в этой жизни, было то же самое, что человек спящий, видящий сны. От этого происходит и то, что как во время сна для человека нет времени, т. е. спит ли он час или сто, одинаково для спящего, также и для человека, живущего в этом мире, времени нет. Он всегда в настоящем.

Очень всё это трудно выразить, но что-то тут есть, и оч[ень] важное.

3) Да, жизнь есть радость пробуждения. Иногда кажется, что проснулся, и тогда ясна сновиденность всего того, что представляется действительной, настоящей жизнью. И так хорошо, легко тогда. (Всё большая чепуха, а влечет к себе.)

Теперь 12-й час. Возьмусь за работу, сам не знаю, какую.

1) Да, сначала кажется, что мир движется во времени и я иду вместе с ним, но чем дальше живешь и чем больше духовн[ой] жизнью, тем яснее становится, что мир движется, а ты стоишь. Иногда ясно сознаешь, иногда опять впадаешь в заблуждение, что ты движешься со временем. Когда же понимаешь свою неподвижность — независимость от времени, понимаешь и то, что не только мир движется, а ты стоишь, но с миром вместе движется твое тело: ты седеешь, беззубеешь, слабеешь, болеешь, но это все делается с твоим телом, с тем, чтò не ты. А ты все тот же — один и тот же всегда: 8 -летний и 82 -летний. И чем больше сознаешь это, тем больше сама собой переносится жизнь вне себя, в души других людей. Но не это одно убеждает тебя в твоей неподвижн[ости], независимости от времени — есть более твердое сознание того, что я, то, чтò составляет мое я независимо от времени одно, всегда одно и несомненно есть: это сознание своего единства со Всем, с Богом.

Хорошо, я неподвижно, но оно освобождается, т. е. совершается процесс освобождения, а процесс непременно совершается во времени. Да, то снятие покровов, которое составляет освобождение, совершается во времени, но я всетаки неподвижно. Освобождение сознания совершается во времени: было больше, стало меньше, или б[ыло] меньше — стало больше сознания. Но само сознание одно — неподвижно, оно одно есть.

2) Разве бы я мог, удержав память, бòльшую часть духовного внимания направлять на сознание и поверку себя.

3) Тщеславие, желание славы людской основано на способности переноситься в мысли, чувства других людей. Если человек живет одной телесной, эгоистической жизнью, эта способность будет использована им опять та[ки] для себя, для того, что бы, догадываясь о мыслях и чувствах людей, вызвать в них похвалы, любовь к себе. В человеке же, живущем духовной жизнью, способность эта вызовет только сострадание другим, знание того, чем он может служить людям — вызовет в нем любовь. Я, слава Б[огу], испытываю это.

4) Никогда не испытывал в сотой доле того сострадания, сострадания до боли, до слез, которое испытываю теперь, когда хоть в малой степени стараюсь жить только для души, для Б[ога].

5) Нынче 5 Сент. 1910 ясно понял значение вещества, пространства, движения, (времени). Пространство — мера вещества, время — мера движения. Если я говорю, ч[то] вещество твердо, то я говорю только то, чтò оно тверже другого, менее твердаго: Железо тверже камня, камень — дерева, дерево — глины, глина — воды, вода — воздуха, воздух — эфира, эфир — чего? Все это меры твердости по отношению нуля твердости, к[оторый] я знаю в себе. Тоже с пространством. Сириус дальше солнца, солн[це] — земли, зем[ля] — луны, луна — Сибири, Сибирь — Москвы, и так до моей руки, моего тела, до нуля расстояния, к[оторое] я знаю в себе. Опять тоже в движении — времени. Геологич[ескiе] первороды раньше растений, растения раньше животных, животные — раньше человека, Египтяне раньше Евр[еевъ] Евр[еи] — Греков и так далее до нуля времени во мне, тоже до нуля движения во времени, к[оторый] я знаю в себе. И потому есть и реально только то, ч[то] бестелесно — внепространственно и неподвижно, т. е. вневременно. И это есть то самое, что я сознаю собою. (Дурно выра[зилъ], но хорошо).

6) Материнство для женщины не есть высшее призвание.

7) Самый глупый человек это тот, к[оторый] думает, что все понимает. Это особый тип.

8) Думать и говорить, что мир произошел посредством эволюции, или что он сотворен Богом в 6 дней, одинаково глупо. Первое всетаки глупее. И умно в этом только одно: не знаю и не могу, и не нужно знать.

9) Вместо того, чтобы те, на кого работают, были благодар[ны] тем, кто работают — благодарны те, кто работают тем, кто их заставляет на себя работать. Что за безумие!

10) Не могу привыкнуть смотреть на её слова, как на бред. От этого вся моя беда.

Нельзя говорить с ней, п[отому] ч[то] для неё не обязательна ни логика, ни правда, ни скаванные ею же слова, ни совесть — это ужасно.

11) Не говоря уже о любви ко мне, к[оторой] нет и следа, ей не нужна и моя любовь к ней, ей нужно одно: чтобы люди думали, что я люблю ее. Вот это то и ужасно:

12) Одно и только одно, мы несомненно знаем, это одно единственн[о] несомненно и прежде всего известное нам есть наше «я», наша душа, т.е. та бестелесная сила, к[оторая] связана с нашим телом. А потому и всякое определение чего бы то ни б[ыло] в жизни, всякое знание в основе своей имеет это одно, общее всем людям знание.

13) Прогресс ни для отдельного человека, ни для рода человеческого не имеет никакого значения, п[отому] ч[то] происходить во времени, к[оторое] бесконечно. Прогресс во времени есть только необходимое условие возможности сознания блага, совершенствования.