Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 25 апреля 1887

25-го апреля 1887 г. Петербург.

Сейчас только я кончил, безценный Лев Николаевич, длинное примирительное письмо к Фету [Письмо А. А. Шеншина-Фета, на которое отвечал Страхов и выдержку из которого сообщил Толстому, в печати не появлялось.], примирительное и с Соловьевым, который живет у него в Воробьевке [Соловьев благодарил Страхова за примирительное" письмо 20-го мая из Воробьевки; см. это письмо в книге "Письма В. С. Соловьева", т. I, С.-Пб. 1908, стр. 35–37.] и с которым мы дважды поменялись письмами [См. их в той же книге, стр. 31–34.]. Какия странные впечатления! Как мне стало до очевидности ясно, что и тот и другой не мыслят и не говорят серьезно, а в сущности только забавляются мыслями и словами. Особенно со стороны Соловьева это было для меня откровением. Понятно, что они и не могли взять в сурьез моих слов. Поверьте, что Соловьев спасается в свою церковь, а Фет к своим деньгам потому, что во всем остальном они не в силах уловить ничего реального. Это самые фантастические люди в мире, люди, принимающие самую свою жизнь, т. е. свои чувства и размышления, за призрак, за игру. Поэтому они так охотно сочиняют. Фет прямо говорит, что поэзия есть ложь по самому своему существу, а Соловьев думает, что ему следует писать и мыслить только крепко держась за церковь. Тогда будет все хорошо, а без этого он вдруг теряет всякую опору. Что он мне написал! Какия чудовищные возражения! Только теперь я вполне понял (когда дошло дело до меня самого!) его высокопарность, туманность, софистичность, его твердое убеждение, что сравнение есть доказательство, а симметрия признак безусловной истины. Поэтому он тогда только и хорош, и то на половину, когда объясняет догматы, толкует смысл церкви, вообще развивает чужое и данное [Впоследствии Страхов совсем разошелся с Соловьевым и резко полемизировал с ним.]. С такими людьми можно ли вести серьезный обмен мыслей? Они никак не понимают, чем я обиделся, когда они сказали, что я не думаю серьезно того, что пишу. Так и возьму их, хоть ужасно грустно, когда не с кем слова сказать. Майков [Поэт Аполлон Николаевич.] или покойный Аксаков [Иван Сергеевич. Когда он скончался, Страхов написал статью Поминки по И. С. Аксакове", напечатанную в "Новом Времени" 7-го марта 1886 г. (перепечатана в сборнике статей Страхова "Борьба с Западом в нашей литературе", кн. I, изд. 2, 1887 г. стр. 459–473).] лучше понимали меня, хотя нас разделяет множество несогласий. Бедный Майков! Он видимо стал дряхлеть; но его худое лицо и глаза, достигшие полной чистоты и прозрачности, удивительно стали прекрасны. У него хорошая старость: он все мягче и добрее и спокойно ожидает смерти [Майков прожил еще долго: он скончался 8-го марта 1897 г.].

Полонского [Поэта Якова Петровича.], на его юбилее поэт Минаев [Дмитрий Дмитриевич, известный поэт-сатирик (ум. 10-го июля 1889 г.).] назвал маститым юношею; это очень верно. Юбилей был очень удачен, т. е. не шумен, а весел, теплою веселостью. Меня подбивали — написать Вам, чтобы и Вы прислали поздравление. Но мне все время было не по себе и на самый юбилей я пошел больной. Поэтому простите мне нерасторопность; а Полонский к тому же в горе: он потерял Ваше письмо, которым очень дорожил и гордился.

Вчера только получил я письмо от О. А. Данилевской [Вдова Николая Яковлевича Данилевского.], где она разсказывает, как была у Вас в Москве, с большою радостию и любовью к Вам и к Графине. Как это все хорошо Глубоко трогает меня эта женщина; Ведь она до сих пор ежеминутно сдерживает свое отчаяние и, как я знаю по здешнему её житью, спать настоящим образом не может. Зовет меня в Крым, между прочим заманивая и тем, что разскажет разговоры, какие были в Москве [14-го марта 1887 г. Толстой прочел, в заседании Московского Психологического Общества, реферат: "О понятии жизни" ("Вопросы философии и психологии", кн. I, М. 1889, стр. 100). И Страхов, и Толстой были действительными членами этого Общества (впоследствии и почетными).]. Про Вас она пишет, что не любить Вас невозможно.

Конечно, нужно ехать; конечно, очень жажду и с Вами повидаться, поговорить, если Бог пошлет благодать, о жизни и смерти, о чем Вы теперь пишете. Но Май пробуду здесь, а может быть и весь Июнь. Летом и осенью будет у меня большое печатание — три книги! Две — второе издание своих, а третья — новое издание России и Европы [Н. Я. Данилевского. В начале мая H. Е. Страхов послал в "Русский Вестник", со своим небольшим предисловием, статью Н. Я. Даниловского "Экспрессия, или выражение чувства у человека и животных", представлявшую собою отрывок из незаконченного Данилевским 2-го тома его книги "Дарвинизм". Статья была напечатана в майской и июньской книжках "Русского Вестника" за 1887 г. (стр. 1–54 и 493–534).]. Между, тем готовлюсь и обдумываю — писать и свою последнюю книгу. Главные темы — две: сущность познания и то, как все нас приводит к Богу, и как нам от всего идти к Богу. Теперь я упростил все свои дела, имею вдоволь свободного времени,— да жаль — мало сил, очень мало. Вот уж вторую неделю не выхожу, сижу один (Стахеев уехал) [У которого жил Страхов с 1875 года (в доме Стерлигова, у Торгового, моста).] и вижу в окна, как наступили красные дни, как съезжаются в Оперу, с каким очевидным наслаждением гуляют здоровые люди.

На досуге я прочел L'Oeuvre, Золя. Очень интересный предмет, очень серьезное отношение к делу, много верных и свежих описаний — и чрезвычайно слабая работа. Лица — вовсе не изображены, а только служат вешалками для сцен, мыслей, для формулирования известных качеств и известной судьбы человека. Весь роман не стоит одной Вашей страницы.

Грот [Философ Николай Яковлевич Грот, профессор Московского Университета; Страхов благодарил Грота за сообщение письмом от 5-го мая (см. "Н. Я. Грот", C.-Пб. 1911, стр. 237); см. выше.] мне пишет, что лекция Тимирязева [Профессор Московского Университета, известный биолог, членъкорреспондент Академии Наук (с 1890 г.) Климентий Аркадьевич Тимирязев (род. в 1846 г.). 22-го апреля 1887 г. он в Московском Политехническом Музее прочел лекцию "Опровергнут ли дарвинизм") направленную против книги Данилевского "Дарвинизм" и против статьи Страхова "Полное опровержение дарвинизма" (в "Русск. Вестн." 1887, январь и февраль).]. Опровергнут ли дарвинизм? была очень язвительна и резка против Н. Я. Данилевского и меня и кончилась стоном и ревом восторга слушателей. Наконец они говорят, но — какое оружие — публичная лекция! Нечего делать, нужно готовиться к борьбе и пошире разставить ноги [Свою лекцию Тимирязев напечатал в "Русской Мысли" (май и июнь 1887 г.), после чего Страхов написал на нее возражение, напечатанное в ноябрьской и декабрьской книжках (стр. 66–114 и 98–129) "Русского Вестника" за 1887 г. под заглавием: "Всегдашняя ошибка дарвинистов. (По поводу статьи профессора Тимирязева "Опровергнут ли дарвинизм")"; перепечатана в книге Страхова "Борьба с Западом в нашей литературе", кн. 2, изд. 2, С.-Пб. 1890.].

Простите меня, безценный Лев Николаевич. Мое усердное почтение Графине; скажите, что я треплю свое одеяло, но до сих пор мне его жалко. А не прав ли я был, когда уговаривал печатать 15.000 ["Власть тьмы".]?

Всею душою Ваш Н. Страхов.

1887. 25 Апр. Спб.