Письмо Н. Н. Страхову с 1 декабря 1885 г. по 31 декабря 1885 г.

Н. Н. Страхову.1885 г. Декабрь? Москва.

Сейчас прочел ваши прекрасные две статьи, ¹ дорогой Н[иколай] Н[иколаевичъ], онѣ мнѣ очень понравились по строгости и ясности мысли, по простотѣ распутыванія умышленно запутываемаго. Я читалъ ихъ, любуясь на мастерство работы, но съ нѣкоторымъ равнодушіемъ и осужденіемъ: зачѣмъ заниматься такимъ искусственнымъ ходомъ мыслей, вродѣ того чувства, съ которымъ разбираешь рѣшеніе шахматной задачи? Бутлеровъ ² сочинил задачу; вы решили. Интересно, удивительно, но зачем это мне? Конец статьи, однако, подействовал на меня иначе, он мне объяснил, почему вы сделали и делаете такие усилия, что можете так легко разрешить такие задачи и, главное, показал мне вас, вашу душу, то чужое и родное мне в вашей душе, которое и сближает и разделяет нас. Вы никогда так не высказывались, или я теперь только понял вас. Конец этой статьи объяснил мне все: и ваше пристрастие к инд[ийской] мудрости и к m-me Guyion, ³ к углублению в себя, и то ваше последнее письмо ⁴ которое меня за вас очень огорчило. Вы между прочим пишете, что чаще и чаще думаете о смерти, чувствуете ея приближеніе и уходите изъ міра, въ которомъ не видите никакого просвѣта, ничего, чтò бы вызвало надежду на лучшее. Вѣдь это нездоровое душевное состояніе. И вотъ въ этой статьѣ мнѣ данъ ключъ ко всему. Познание есть в известном смысле отрицание, понижение, удаление от себя того, чтò познается (и далее до черточки). Это совершенно справедливо по отношению к познанию всего внешнего мира, за исключением человека — всех людей, т. е. того, что познает не во мне одном, но и вне меня. Познание понижает и удаляет внешний мир, но зато и для того только, чтобы поднять и приблизить человека. И тут-то кажущееся мне разномыслие мое с вами. Мне кажется, что вы познание и удаление ставите целью. Я же считаю его средством. Познание мира и человека, принижающее и удаляющее первое и возвышающее, и приближающее второе, есть только орудие, которое надо взять в руки, прежде чем и для того, чтобы начать работу. Я, мы все упали с неба в какое-то заведение. Первое — нужно жить, т. е. употреблять в дело свои руки, голову, свое движение и время, т. е. работать. Для того, чтобы это делать, надо понять где я? чтò я? Какое мое назначение? (Я подчеркиваю этот вопрос потому, что для меня он главный, и мне кажется, что у вас он выпущен.) И для этого мне надо познать. Познание это дает мне великое удовлетворение; но это удовлетворение делается страданием (как бы я ни раздувал его), если я тотчас не употреблю этого познания, удалившего и принизившего внешний мир, и поднявшего, и приблизившего человека, уяснившего для меня, разместившего для меня правильно весь окружающий меня хаос, если я не употребляю это познание на исполнение своего назначения, на работу, всем существом моим для того, чтò поднялось и приблизилось для человека. Очень мне грустно было узнать о смерти Данилевского. ⁵ Я рад все-таки, что мы полюбили друг друга. Грустно за вас. Простите, что давно не писал вам. От души целую вас. Л. Толстой.

P. S. Я перечел, чтò написал, и боюсь, что не ясно, а мн дорого передать вам всю мою (дорогую мне, которой я живу) мысль. На то только мы, любящие друг друга люди, и нужны друг другу, чтобы общаться духом. Мне кажется, что индийцы, Шопенгауер, мистики и вы делаете ту ошибку, ничем неоправдываемую, что вы признаете мир внешний, природу, бесцельной фантасмагорией. Задача духа есть освобождение от подчинения этой внепшей игры материи, но не для того, чтобы освободиться. Иначе гораздо бы проще было и не подневоливать дух этой игре. И каждый может освободиться радикально, убив себя. (Я никогда не верил и не понимал этого страха перед метампсихозой, которая руководит Буддою.) Задача состоит в освобождении не для освобождения, а для освобожденной жизни — труда в этих самых материальных условиях жизни. Человек, освобождающийся из темницы, почти всегда думает, что освобождение и есть цель, а между тем он освобождается для того, чтобы жить. Также я представляю себе ваш взгляд. Все нереально, все фантасмагория, все мое представление и больше ничего; это так только до тех пор, пока я подчинен этим призракам. Но как скоро я освободился от подчинения, так призраки становятся орудием и реальностью из реальностей; составляют необходимое условие моей жизни духа, когда все эти прежде странные и страшные орудия непонятного мне заведения становятся настолько понятными, необходимыми и покорными, подчиненными мне. Боюсь, что, желая разъяснить вам свою мысль, я еще больше запутал ее. Вы, впрочем, один из тех редких людей, которые умеют понимать чужие ходы мыслей. Материальный мир не есть ни призрак, ни пустяки, ни зло, а это тот материал и те орудия, над которыми и которыми мы призваны работать. Я возмусь без уменья и без охоты строгать и, сбив себе руки, обругаю доску и рубанок; это же самое я делаю, когда называю материальный мир пустяками или злом.

1. Н. Н. Страхов в № 3232 «Нового времени» за 1885 г. от 26 февраля поместил свою статью «Физическая теория спиритизма», на которую отвечал известный сторонник спиритизма А. М. Бутлеров там же в № 3411 от 27 августа 1885 г. статьей «Медиумизм и умозрение без опыта». В №№ 3487 и 3502 от 11 и 26 ноября 1885 г. Н. Н. Страхов в свою очередь напечатал свой ответ, в виде открытого письма к А. М. Бутлерову — «Закономерность стихий и понятий». Эти две статьи вероятно и разумеет Толстой.
2. Александр Михайлович Бутлеров (1828—1886), химик, академик; был одним из горячих сторонников спиритизма.
3. Жанна-Мария Бувье де ла Мотт Гюйон (Jeanne-Marie Bouvier de la Motte Guyon) (1648—1717) — писательница по религиозно-нравственным вопросам, сочинения которой довольно усердно распространялись в России в первой четверти XIX столетия, в эпоху расцвета мистицизма.
4. Оно неизвестно.
5. Н. Я. Данилевский умер в Тифлисе 7 ноября 1885 г.

Примечания