7 января

Утро безалаберное, вечером пришел Кноринг пьяный с Гескетом и принес портер, я напился, очутились как-то Тенгинские офицеры и б[[....]]. Я напился. Яновичь был пьян и стал ломать мне палец и сказал, что я глуплю. Физическая боль и вино сделали то, что я взбесился, назвал его дураком и мальчишкой. Он с слезами в голосе и с детской стал говорить мне грубые слова. Я сказал, что не хочу браниться как солдаты, и что это так кончиться не должно.

Предположил Утром быть на охоте. Встал довольно рано, но написал письмо, прежде чем пойдти на охоту. Пороша была дурная, поэтому не убил ничего и вернулся к обеду. Громан приехал и едет в Тифлис. Он добрый и честный малый. После обеда писать З [аписки] Ф [ейерверкера]. После ухода Офицеров заснул и спал до чаю. Пришел Чекатовский и снова помешал мне. После ужина сидел у Жук[евича] и теперь, ничего не сделав в целый день, ложусь.

Русский — или вообще простой — человек в минуту опасности любит показывать, что чувствует, или действительно чувствует больше страха потерять порученные ему или собственные вещи, чем жизнь.

Ведьмы напускают сон на детей, таскают их в глухое место и высасывают из них кровь. —

Есть разрыв-трава, отворяющая двери, кандалы, замки, которую черепаха принесла, чтобы отворить плетень, которым загородили её гнездо.

Епишка с Гичиком на вечерней заре отправлялись в буруны и ехали до петухов. Чтобы узнать, где есть аулы и табуны, Еп[ишка] выл по волчьи. Когда собаки откликались, они подъезжали к аулу, ловили лошадей и гнали их к дому. Но часто блудили — а до зари не вернуться домой, беда! — тогда Епишка слезал с коня и пускал его вперед, сказав, что он убьет его, ежели он обманет. Конь выводил к станицам. — Тогда, привязав сначала коней в тернах, Гичик переправлял Еп[ишку], и этот последний гнал коней в горы, продавал за 1 / 10 цены, прятал бумажки в заправы и возвращался.

Отступления. 1) Увлекся — бранил Епишку. 2) Беспорядок — заснул после обеда. 3) Был нерешителен — не удалил Еп[ишку] и Чекатовского, мешавших мне.

За орехи и хлеб 21 1 / 2, За пшено 5, за свинину 11 1 / 2, муки 3, чихирю 7 1 / 2. Итого издержал 48 1 / 2. Остается денег 19 р. 71 к. долгу 103—57.

Занятия и происшествия. 2 замечания к простонародным рассказам. Зам [ечания] к Р [оману] Беглец. 3 Отступления. Счеты.

Встал почему-то в 7 часов и до 2 -х ничего не писал, хотя и намеревался, только читал и разыгрывал. На гимнастике торжество Маиора, стоившее мне 5 рублей, не удалось. Толки об указе вздор, но в народе волнение. Обедал дома хорошо. Спал. У Сталыпина, нерасположен был слушать музыку, нервы тупы. — История Кизиветера подмывает меня. —

Мортье, свинья, сделал историю с письмами. Взял деньги в Совете. У Островск[ого]. Он глупеет по дням. У Арсеньев[ых]. Гусар, так и есть, как я думал, гусар, но и то хорошо. Дома славно. Андерсен прелесть. И scherzo Бетхов[ена]. Бал маленький, грязный, уроды, и мне славно, грустно сделалось. Тютч[ева] вздор! —

Почти не писал. Ходил навстречу.

1) Нынче живо думал об отделенности «я» и о боязни смерти, кажущемся уничтожении «я». Смерть и есть уничтожение «я», т. е. отделенного и потому матерьяльного существа, или скорее иллюзия уничтожения, тогда как уничтожаются только пределы в роде освобождения сжатого газа. Кажется, что он исчез, а он только вступил в новые соединения.

Всё нужнее и нужнее становится для меня короткая молитва, и я составил такую:

Помещу на другой стороне. Вчера б[ыло] оч[ень] хорошо и в теле и на душе. Нынче хуже, но держусь.

Молитва.

Хочется помощи Бога. Понимать же Бога могу только любовью. Если люблю, то Он во мне и я в Нем. И потому буду любить всех, всегда, в мыслях, и в словах, и в поступках. Только в такой любви найду помощь от Бога.

Думал о том, что сознание отделенности дает через чувство осязания понятие непроницаемости. Понятие же непроницаемости дает понятие вещества. Хочется уяснить себе это. Но до сих пор еще не ясно.

Душевное состояние немного лучше. Нет беспомощной тоски, есть только не перестающий стыд перед народом. Неужели так и кончу жизнь в этом постыдном состоянии? Г[оспо]ди, помоги мне, знаю, чтò во мне; во мне и помоги мне. Поздно встал. Пошел навстречу саням с Козлов[ки]. Кинематогр[афщики] снимали. Это ничего. Тут были и нищие, и просители, и тоже ничего. Но по дороге встретились трое хорошо одетых, просили подать. Я забыл про Бога и отказал. И когда вспомнил, уже поздно было. Хорошо поговорил с жалким, оборванным юношей из Пирогова. Встретил Сашу и В[арю], и опять кинемат[ографъ]. Думал:

1) Особенно ясно почувствовал то, что знал давно: то, что каждый сознает свое «я» так же, как я свое. Это кажется оч[ень] просто, а для меня это б[ыло] и оч[ень] ново, и особенно, необыкновенно важно. Только бы всегда помнить об этом. Если только помнить, то конец всякому осуждению, не говорю уж, неприятному другому, поступку.

2) Это важно, главное п[отому], ч[то] если хоть не сознаешь, но живо воображаешь другое «я», как свое, то сознаешь и то, что всякое другое «я» самое коренное «я», есть не только такое же, как мое, но оно одно и тоже.

3) Важно такое сознание чужого я, как своего, для блага человека, п[отому] ч[то], признавая чужое «я» таким же, как свое, можешь делать благо нетолько одному своему «я», но и всем другим.

4) Любовь есть ничто иное, как только признание других я — собою.

Прочел письма. Одно — неприятное по выражаемому согласию в убеждениях, с просьбой 500 р. для распространения христианства. Ничего не хочет[ся] писать. Теперь 1-й час.

Так ничего и не делал. Ездил с Душ[аномъ]. Был Егор Павл[овичъ] из Ясенков. О покуп[кѣ] крестьянами земли. Обед, милый Булы[гинъ]. Простил[ся] с Олсуф[ьевымъ.] Кинематограф опять. Скучно. И сделалась слабость, пора на покой.