11 декабря

Занятия на нынешний день. 11. Сидеть дома, читать, вечером написать правила для общества и конспект повѣс[ти]. Занятия на 8 Декабря. С утра читать, потом до обеда дневник и росписание на воскресение дел и визитов. После обеда читать и баня, вечером, ежели не устану очень, повесть. — Утром, тотчас после кофе, письма в контору, тетушке и Перфильев[у].

Был на смотру у Левина. Ездил верхом. Решительно совестно мне заниматься такими глупостями, как мои рассказы, когда у меня начата такая чудная вещь, как роман Помещика. Зачем деньги, дурацкая литературная известность. Лучше с убеждением и увлечением писать хорошую и полезную вещь. За такой работой никогда не устанешь. А когда кончу — только была бы жизнь и добродетель — дело найдется.

Читал Лира, мало подействовало, гимнастика, обедал дома. К Боткину — там застал Анненк[ова] и Друж[инина], ужинал. Мне очень грустно.

Наколол дров, привез воды, 20 гр[адусов] мор[оза]. Читал, походил, приехал Стах[ович]. Он рассказ[ывал] об обществе поощрения борз[ых] собак с Н[иколаем] Н[иколаевичем]-младш[им] и по этому случаю напиваются. Вечером Теличеев с женою и гж. Корниловой, прогнанной мужем. М. В. Теличеева редкое религиозное существо. Она мне сказала, что мне лучше теперь при жизни ничего не печатать. Как я ей благодарен за поддержку.

Всё болел живот, печень. Не помню, что делал: читал, ходил. Записал след[ующее]: 1) То, что нам кажется движением нашей личной жизни, есть движение нашей формы жизни, когда мы становимся под углом к направлению жизни Божеской. Когда же станем по направлению воли Божьей, то она проходит через нас, переставая нас двигать, и тогда иллюзия пропадает и тогда мы сознаем, что мы, наша жизнь, ничто иное, как сила Божья. И тогда представляется необходимость перенести свое сознание из оболочки, формы, в силу ее направления. Эта трудность однако побеждается сама собой и устраняется вопрос о бессмертии и будущей жизни. Сознание жизни перенесено из движущейся формы в источник силы, в самую волю Божью, вечную, бесконечную. Я из сознания формы перешел к сознанию самой жизни. Так как же мне усумниться, что то, что есть одно, было и будет, что оно не умрет? — Я сознаю себя самою силою жизни, к[оторая] проходит через меня, движение моей жизни есть колебание этой формы, стоявшей под углом к направлению силы и понемногу устанавливающейся в том же направлении. Устанавливается одинаковость направления, движение прекращается, плотская личная жизнь кончается, я перехожу в силу, проходящую через меня. Но что ж эта сила бесконечная вся? ходящее через меня не есть я, а я был частью всего; но как я перестал быть частью, я слился со всем — Нирвана? Так что ли? Представляется так. Тайна, вечная. И не нужно дальше знать. Знаю только, что мне не страшна смерть при этом. В руки Твои предаю дух мой! Обособленность его, составлявшаяся формой, через к[оторую] он проходил, кончается, и я соединяюсь со Всем. Странно! Я недавно стал это живо чувствовать — то, что когда я умру, то я нисколько не умру, но буду жив во всем другом. Думается это так: я представляю себе сначала, что я умру здесь и возвращусь к жизни где-нибудь в другой форме — положим самое простое — существа вроде человека в детстве; и пойду опять развиваться или находить то положение новое, ту форму, при к[оторой] проходила бы беспрепятственно сила Божия. Хорошо. Но потом думаю: но если и не буду помнить себя, как не помню прежней жизни, то я ли это буду? Не я. Да, зачем же мне быть тем же я. Всё, что будет, будет я. Только, может быть, свяжется опять часть этого я с какой-нибудь формой. Так что погибели, уничтожения, смерти нет. И прямо будийское отношение: не то, что как бы мне не умереть; а как бы мне опять не ожить? По мне ожить, т. е. связаться опять с формой, прекрасно и не ожить хорошо. Но не ожить, т. е. не связаться опять с какой-нибудь формой, не ожить нельзя, потому что сила Б[ожия] одна сама в себе без формы есть только мое представлен[ие] и очевидно неточное, ложное, не полное. Сила же Божья двигающая, направляющая формы жизни, т. е. живое в формах — это не мысль, а это самая действительность. Ведь я, сравнением выражая, так понимаю всю жизнь. Через существа, как через прозрачные или проходим[ые] тела, проходит, направляя их, сила Б[ожия]. Я одно из существ. Материя, матерьяльн[ое] это пределы моей формы и мне подобных. —

Любовь потому основное свойство наше, живых существ, что она выражает единство силы, проходящей через всех нас. Любовь это сознание единства и стремление к нему. Сам я, разумеется, не могу быть тем, чем хочу; всё, что я могу, я могу не помешать Божьей силе проявляться в моей ограниченной форме. Весь день провел в боли, но не уныло. С[оня] очень трудна для себя.

Нынче 11. Вот уже сколько дней прожил в Москве. Почти ничего не делал. Толь[ко] поправлял Иск[усство]. Бездна народа и писем. Слава Богу самое важное — хорошее, т. е. не делал ничего, что не должно. Нынче написал письмо Гале. Кажется, выяснилось деление Иск[усства] точно такое, какое было прежде. Грустное впечатление произвели рассказы Ростовцева о Чертк[ове] и письмо И[вана] М[ихайловича]. Потом Таня, Вера, Варя, С[оня], все страдают. Ну им это простительно, но как может страдать христианин? За это время выяснилось положение Грота. Он душевно больной, как все люди — не христиане. Я согласился Трубецкому отдать по частям. Грустное письмо от Ч[ерткова]. Хочется написать ему.

Дописываю. Все также слаб и также не рассеян духом. Стараюсь исправлять свое сердце. У меня есть уже различение добра и зла, и потому есть просвѣщ[енiе], но нет единства намерения, и потому не очищено сердце, и я дурень, и отношения дурн[ы], и нет общего блага. Получил пись[ма] Ч[ертковыхъ] и написал им. Мне лучше, чем прежде. Смерть помню и желаю, хотя меньше, чем тогда.

Продолжаю вписывать:

4) Как само собой растет тело младенца, так сам собой растет дух старика, освобождаясь от страстей.

5) Ребенок живет только для похоти своей личности. Мальчик, юноша — для славы и для похоти. Взрослый — муж, жена — для служения людям — трудом, семьей, тщеславием и похотью. Старик живет для Бога, для своей души, и для людей, и для тщеславия и для похоти. Совсем старый, умирающий, живет для одного Бога, для одной души. В начале, ребенком, живет для одного тела; в конце, старцем — для одной души.

Идеально бы было так: Ребенок для тела 2(a), юноша для славы 2 (а) и для тела 2 (а). Взрослый для людей а, а для тщеславия и а для тела. Старик а для души, а для людей, а для славы и а для плоти, и старец а для души.

6) Самые лучшие люди — дети, свежие оттуда и старцы, готовые туда.

7) Без веры в Бога в себе, в жизнь вневременную и внепространственную не может быть ни разумно[й], ни доброй, ни счастливой жизни.

Как хорош ответ Эмерсона на замечание о том, что мир кончится. Он сказал: I think I can get along without it.

1) Мы знаем, что без физических усилий мы ничего не достигнем. Почему же думать, что в области духовной можно достигнуть чего либо без усилия.

2) Любовь настоящая есть только любовь к ближнему, ровная, одинаковая для всех. Одинаково нужно заставить себя любить тех, которых мало любишь или ненавидишь, и перестать слишком любить тех, которых слишком любишь. Одно не дошло, другое перешло линию. От того и другого все страдания мира.

3) (Нельзя устроить жизнь сознательно...)

4) Обыкновенно думают, что опровергая, оспаривая матерьялистов, опровергают и оспаривают ученую, философскую теорию. В действительности же ты не оспариваешь и опровергаешь, а просто просвещаешь как просвещает тот, кто объясняет людям, что земля стоит не на трех китах.

Матерьялисты — и наши ученые, и самые грубые мужики.

5) Видел во сне, что я говорю кому-то: вы мне говорите про какие-то написанные людьми листочки, которые вы называете законами, а я говорю и следую закону того Всего, чего я чувствую себя частью.

6) (Сделали подлог во всех Евангелиях.)

Здоровье хуже. Боли в животе, и не работается. Остановился в изложении веры, два дня переводил Паскаля. Очень хорош. Спинозу прочел и выбрал. Спиноза Еврей — любовь к Богу основа всего. Нет искреннос[ти] и молодо, или, скорее, молодо и от того искусственно и не вполне искренно, [не] как Паскаль, пишущий кровью сердца.

Le dernier acte est toujours sanglant, quelque belle que soit la comédie en tout le reste. On jette enfin de la terre sur la tête. Et en voilà pour jamais.

Мое сознание краткости жизни и приближения к смер[ти] начинает ослабевать. Жаль. Но надеюсь, что наслоение произошло. Записать надо:

1) Люди говорят, что они своей деятельностью хотят служить человечеству, его развитию, как будто они могут знать, что в этом бесконечно сложном процессе совершенствования человечества, что и как содействует и что препятствует этому развитию. Для того, чтобы не ошибаться и действительно наверное содействовать этому всеобщему совершенствованию, человек может делать только одно: сам совершенствовать[ся], стараться быть совершенным, как Отец Небесный.

2) Пришло в голову (не помню, писал ли это прежде), что все то, что мы называем жизнью, есть процесс пробуждения, т. е. перехода из одного сознания в другое. Многое говорит за это. Наши теперешния сновидения это образцы жизни без времени и пространства. Теперешняя же жизнь с временем и пространством есть исключительное состояние. Время и пространство это условия сна. Они тускнеют при пробуждении. То, что я теперь чувствую, приближаясь к смерти, очень похоже на пробуждение. Сновидения становятся все разумнее и яснее, и вот вот откроется настоящее состояние бдения (или другого, высшего сна).

3) Гулял с Илюшком и после его нехороших рассказов попытался передать ему религиозное, с сознанием приближения к смерти, понимание жизни. Он не принял, и я усумнился, не есть ли это плодотворное сознание близости смерти и движения к ней свойство только старости? Вопрос. —

4) Церковь, чтобы придать себе несвойственную ей силу, признала за собой внешнюю непогрешимость. И это-то признание и губит ее теперь. Будучи непогрешима, она не может каяться и потому несет на себе все свои грехи (казни, обманы, ложь) и, чтобы скрыть их, влезает в еще большие грехи и лжи и путается в них.

5) В нравственном мире очень обыкновенны недоразумения, по кот[орымъ] причины принимаются за следствия и следствия за причины: самое обыкновенное видеть, как люди думают искренно, что они недовольны миром, когда они только недовольны собой; или жалеют жертвы жестокостей людских, когда в сущности достойны жалости и жалки мучители, а не жертвы; или люди думают, что они боятся за будущее, а они только боятся, недовольны прошедшим. И еще много есть таких обманов.

6) Много раз говорено, но всегда поражает прямо противоположное истине суждение большинства об истинной вере и ересях. Везде мож[етъ] б[ыть] истинное религиозное чувство, но только не в соединенной с государствен[нымъ] насилием церкви.

7) Врачебная наука и практика составляет также, как пьянство, милитаризм, роскошь и угнетение рабочи[хъ], одно из величайших бедствий нашего времени и одного со всеми другими бедствиями происхождения: именно, отсутствия религии, т. е. признан[iя] своего положения в мире. Основа разумного (религиозного) понимания жизни есть memento mori, память о смерти, — нестолько память, сколько понимание краткости и убегаемости жизни. Врачебная же наука должна смотреть только на жизнь, отыскивая средства продлить ее. И этот взгляд усвоивается толпой. Кончается же тем, что продлить жизнь медицина не достигает, а достигает только того, что портит жизнь, лишая ее разумного понимания; не говорю уже о нравственных ужасах страха зараз и нелепых теорий заразительных бактерий.

8) Разницы между людьми в телесном отношении очень мало, почти нет; в духовном огромная, неизмеримая.

9) Величие земных благ, к[оторыми] пользуется человек, соразмерно тем злодеяниям, к[оторыя] он совершил и совершает. Нерон, Екатерина, Орловы, Наполеон, Рокфелеры и т. п.

10) Всякое страдание может быть преодолено духовной силой, п[отому] ч[то] страдание имеет предел, духовная же сила беспредельна.

11) Меня часто поражает та увѣреннос[ть], с к[оторой] люди, желающие считаться христианами, отрицают закон непротивления злу насилием, тогда как без этого закона все христианство рассыпается, как машинка, из к[оторой] вынута пружина, державшая все вместе. Закон непротивления есть только применение к жизни закона: не убий. Если только допустить право защиты силой от насилия, то нельзя уже запретить убийство. «Он хотел убить меня или другого». «Он собирал[ся] убить меня или другого, надо остановить е[го], и нет другого средства кроме насилия». Стоит допустить это, и убийство разрешено. Все заповеди Христа суть только приложение к жизни заповеди не убий; 1) Не гневайся, 2) не прелюб[одѣйствуй], 3) не клянись, 4) не противься, 5) люби врагов....

Все это видел во сне. —

Стал опять не в обычное время, а среди дня, ночи молиться, призывать Бога, просить Его. И мне это хорошо очень. Знаю, что я верчусь с землею, а не свод небесн[ый] с звездами, а всетаки записываю движения звезд. Знаю, что Он не личность, да я личность, и как в астрономии, так и тут знаю, что не ошибусь. И делаю открытия. Мне очень хорошо.

1) Как для того, чтобы топор, пила, заступ делали то дело, на которое они предназначены, надо, чтоб они были остры, так и для того, чтобы твои человеческие силы делали то, что они предназначены делать, надо, чтобы они были любовны. —

Работник с тупым топором, пилой, заступом не может делать хозяйское дело, и человек, делающий дело Божье без любви, не может делать Его дело.

Любовь есть орудие, данное человеку Богом для служения Ему. Но как орудие — топор, пила, заступ, должно быть исправно, отточено для того, чтобы оно могло резать то, что оно должно резать, так и любовь должна быть отточена так, чтобы она могла брать, действовать не только на близких, добрых, но чуждых, недобрых, всех людей, всё живое.

2) Мы работники дела общего, всемирного, божия. Пути, которыми совершится это дело, не могут быть доступны нам, как не может быть доступно работникам всё дело хозяина (пример, разумеется, далеко не полный, сравнивая всемирное, вечное движение с делом частным, временным). Всякое угадывание работника о том, в чем состоит дело хозяина, и направление своих сил — как и не может быть иначе — на это различно предполагаемое дело только отвлекает силы работника от дела и замедляет совершение его, лишает работника лучшего блага: сознания несомненности знания того, что он делает то, чего хочет от него хозяин. Такое же сознание дается человеку только одним: тем, что, отступая от воли хозяина, работник лишается блага, исполняя ее — получает благо.

Как работнику хозяин сказал: если будешь делать то, что я велю, буду держать, кормить, обеспечивать тебя, давать тебе то, чего тебе хочется, так и человеку, всему существу его сказано: дам тебе благо, если будешь делать то, что я велю; не будешь делать не будет тебе блага. Благо же твое в увеличении в себе любви. То же, что я велю, ты знаешь из того, что это одно дело, которое ты всегда можешь делать.

Поняв же это, человек получает и самое несомненное знание о том, в чем дело не только его жизни, но жизни всего мира. Не всё дело мира, со всеми подробностями его достижения, как думают знать это люди, предписывающие определенную деятельность, — а получает несомненное знание об одном из подготовительных состояний к тому, всегда скрытому от человека, общему, всемирному, Божьему делу, которое делается жизнью мира. Получается несомненное знание о том, что это подготовительное состояние, включающее в себе всё, что только могут придумать люди, делающие предположения о задачах жизни, состоит в одном: в увеличении всеобщей любви — увеличении, которому ты несомненно содействуешь, увеличивая ее в себе. —

В постели записал это об орудии и о мнимом знании назначения жизни мира. И мне казалось, когда писал, очень важно.

Гулял. Метель. На душе оч[ень], оч[ень] хорошо. Сознание своего положения работника всегда на глазах хозяина необычайно успокаивает, утверждает, отгоняет сомнения и, главное, заботу о славе людской и дает такую радость. Не могу по старой привычке не выражаться в форме просьбы:

«Помоги, помоги мне не переставать сознавать себя твоим крошечным, но все-таки работником, чтоб не прошли это успокоение и радость, помоги».

Читал письма и отвечал. Хотя поздно начал, но довел, хотя вчерне, до конца Сон. Гулял, ложусь спать перед обедом.