21 марта 1847 года

В X главе излагаются основные правила и опаснейшия ошибки, касающияся до Уголовного судопроизводства. —

В начале этой главы она задает себе вопрос. Откуда происходят наказания, и откуда происходит право наказывать? На первый вопрос она отвечает: «наказания происходят от необходимости охранения законов». — На второй отвечает тоже весьма остроумно. Она говорит: «право наказывать принадлежит одним законам, a делать законы может только Монарх, как представитель всего Г[осударств]а». — Во всем этом наказе представляются нам постоянно два разнородные элементы, которые Екатерина постоянно хотела согласить: имянно, сознание необходимости конституционного правления и самолюбие, т. е. желание быть неограниченною властительницей России. Н[а]п[римѣръ], говоря, что в Монарх[ическомъ] правл[енiи] только Монарх может иметь законодательную власть, она принимает существование этой власти зa акциому, не упоминая происхождения её. — Низшее правительство не может накладывать наказаний, ибо оно есть часть целого, а Монарх имеет это право, ибо он есть представитель всех граждан, говорит Екатерина.

Но разве представительство Государем народа в неограниченных Монархиях есть выражение совокупности частных, свободных волей Граждан? Нет, выражение общей воли в неограниченных Монархиях есть следующее: я терплю зло меньшее, ибо если бы не терпел его, подвергнулся бы злу большему. —

Второй вопрос состоит в том, какие нужны способы для содержания обвиненного под стражею и для открытия преступления? При разрешении первой части этого вопроса она говорит, что содержание обвиненного под стражею есть наказание, предшествующее осуждению. Екатерина чувствовала ложность этого понятия и несправедливость этого обычая и старалась оправдать его, говоря, что всякой обвиненный необходимо должен быть виновен. Но за что же тот, который виновнее в стократ обвиненного, но не обвиненный потому, что не имеет врагов, не терпит равного наказания? По моему мнению, содержание под стражею обвиненного никогда не может быть оправдано; ибо это есть высшая несправедливость: невинных и преступных подвергать одним наказаниям, богатых же и бедных различать, ибо богатые легко сыщут себе поруки, бедные же редко. — В этой же главе встречается совершенно Республиканская мысль. Имянно, она говорит, что решения дел должны быть народны, для того чтобы граждане сознавали свою безопасность под покровительством законов. — Разве может существовать безопасность граждан под покровительством законов там, где нетолько решения судейския, но и законы переменяются по произволу самодержца. —

Потом замечательно ее предложение, чтобы позволено было уже обвиненным преступникам оправдываться. — Это постановление, хотя и имеет высокую моральную цель дать все возможные способы преступнику оправдаться, не может быть принято в положительном законодательстве, ибо это повело бы к большим злоупотреблениям. — Преступник, представляя ложные доказательства, старался бы только отдалить от себя срок своего приговора. Fides testis eo minoris est ponderis, quo gravius est maleficium, et res id circumstantes minorem prae se ferunt verisimilitudinem — говорит она. Решение III Вопроса о том, не нарушает ли пытка справедливости и не противна ли она цели законов, было бы обыкновенно в нашем столетии; но при тогдашних грубых понятиях оно было делом великого ума и возвышенных чувств Екатерины. — Пытки вообще употребляли или для вынуждения признания своего преступления от обвиненного, или для узнания от него про его сообщников, или для выпытывания у него его прежних преступлений, или для объяснения противоречий, которые он показал при допросе. Про первое приложение пытки она говорит, что пытка, имея целью распознавать виновного от невинного, напротив сглаживает все различие, которое между ними существовало (в отношении судей). Про второе она говорит, что тот, кто уже обвинил себя, без труда обвинит и других, и что справедливо не наказывать одного за преступления других. Про третие она говорит, что такого рода пытка будет наказание за то, что человек мог бы быть еще хуже. — Про четвертый род пытки она говорит, что при допросе мешается в словах как виновный, так и невинный. Все доказательства чрезвычайно остроумные. — Вопрос IV состоит в том: Должны ли наказания б[ыть] сообразны с преступлениями? Между прочими дельными замечаниями на счет этого она говорит: Quamquam leges non possunt punire consilium seu propositum, dici tamen nequit, actionem, per quam crimen incipit existere, quae que revelat voluntatem criminis patrandi, non mereri poenam, quamvis minorem constituta ad puniendum crimen iam re ipsa perpetratum. —