26 октября 1853 года

Встал не рано и с ломотой усталости во всех членах. С утра работал порядочно над перепиской и приведением в порядок Отрочества, но скоро позвали обедать, a после обеда, почитав немного и посидев с Ал[ексѣевымъ], который приходил ко мне, сделал очень мало. Когда и мог бы — до ужина, чтобы сделать удовольствие Гр[оману], вызвавшемуся переписывать мне, диктовал и читал ему. — Болезнь моя все усиливается и, как кажется, уже не такого рода как была прежде. [[13]].

Отсутствие тела, страстей, чувств, воспоминаний и времени (т. е. вечность) не есть ли отсутствие всякой жизни? В чем же отрада такой будущей жизни, когда невозможно себе представить ее. —

Описание борьбы добра со злом в человеке, покушающимся или только что сделавшим дурной поступок, всегда казалось мне неестественным. Зло делается легко и незаметно, и только гораздо после человек ужасается и удивляется тому, что он сделал. —

Простой народ так много выше нас стоит своей исполненной трудов и лишений жизнью, что как-то нехорошо нашему брату искать и описывать в нем дурное. Оно есть в нем, но лучше бы говорить про него (как про мертвого) одно хорошее. Это достоинство Тургенева и недостаток Григоровича и его рыбаков. Кого могут занять пороки этого жалкого и достойного класа? В нем больше доброго, чем дурного; поэтому естественнее и благороднее искать причины первого, чем второго. —

Встарину я думал, что взяв себе за правило быть основательным и аккуратным в своих занятиях, я могу следовать ему; потом часто повторяемые и никогда в точности неисполняемые такие правила начинали убеждать меня в том, что они бесполезны; теперь же я убеждаюсь, что эти припадки, постоянно ослабевающие и снова возобновляющиеся, составляют нормальное состояние периодической к самому себе внимательности.

Надо привыкать всегда и во всем писать четко и ясно, а то часто бессознательно неясность или неверность мысли скрадываешь от самого себя неестественными оборотами, помарушками и размахами.

Нынче за обедом был разговор о Пущине, и для меня решительно непостижима эта жестокость. Как может человек из за комедии жертвовать основными человеческими чувствами.

Кипр, лежащий на пути от Смирны к Іерусалиму — родина Георгия Победоносца. —

В кампании 1805 года, окончившейся Венским договором, главными сражениями были Ульм, Ваграм и Аустерлиц. —

Рассчетливость отличается от скупости тем, что первая, ограничив как бы ни было тесно или просторно свои потребности, не стесняет их более, между тем как скупость, не определяя своих потребностей, жертвует ими всегда для приобретения. —

Аввесалом был сын Давида, с Филистимл[янами] вооружившийся против него и повисший на своих волосах. — Сегодня видел поразительный сон о Сереже, какая-то дуэль и конфеты. —

Занятия дня. Болезнь. О будущей жизни. Борение при дурном поступке. Рыбаки. Взгляд автора на простой народ. Периодическая внимательность. Чистота и ясность письма. О Пущине. Кипр. Кампания 1805. Разсчетливость и скупость. Авессалом. Сон о Сереже. —