19 декабря 1900 года

Все эти четыре дня б[ылъ] нездоров и очень слаб. Нынче лучше. Был Лева и начал разговор о своем писаньи. Я огорчил его, сказав правду. Нехорошо. Надо б[ыло] сделать мягче, добрее.

За это время много надо записать. Написал письма все.

Записываю слѣд[ующее]:

1) Вера, закон Божий, к[оторому] учат в школ[ахъ] и семьях преподается также, как учат самые дурные учителя арифметике: заставляю[тъ] заучивать наизусть и таблицу умножен[iя] и правила, не объясняя чтò почему; тогда как учить закону Божию над[о] также, как хорош[iе] учителя] учат математике, заставляя ученика самому дойти или разумом проверить то, чтò ему передается. Такое надо составить руководство к закону Божию.

2) Художник для того, чтобы действовать на других, должен быть ищущим, чтоб его произведение б[ыло] исканием. Если он все нашел и все знает и учит, или нарочно потешает, он не действует. Только если он ищет, зритель, слушатель, читатель сливается с ним в поисках.

3) Две ужаснейшия чумы нашего времени: церковное христианство или скорее догматическое, супернатуралист[ическое], кот[орое] прививается людям с детства и поддерживается гипнотически до смерти, и — матерьялизм, физиологический, антропологич[ескiй] и, главное, историч[ескiй], т. е. убеждение в том, что все идет само собой по законам механическим, физич[ескимъ], химич[ескимъ], біолог[ическимъ] и даже психологическим (в смысле матерiалист[ической] психолог[iи]), и потому все усилия быть добрым, делать добро — праздны, бесцельны. И этот материализм караулит людей при их освобождении от догмат[ическаго] христiанст[ва]. Только что освободятся от безнравственной лжи церковной, как попадают в еще худшую ложь матерьялизма.

4) Детерминизм есть тот же фатализм, но только глупый, п[отому] ч[то] без Бога.

5) Говорили: cherchez la femme, а теперь и искать нечего: явно все бедствия или огромная доля их от распущенност[и] женщины. Бывают растения, цветы кот[орыхъ] особенно вредны, а плоды безвредны и полезны. Таковы женщины.

они безвредны только когда поглощены материнством. Да и после они страшны, и безвредны только тогда, когда урегулированы обычаем скромности, девственности и vénérabilité старости. Я живо представил себе мир, в к[оторомъ] все молодые женщины были бы заняты материнством, а юные приготовлением, а старые помощью материнству, и мне очевидно стало, как много страданий и горестей не зна[лъ] бы такой мир. (Все это неясно и не то).

Не могу записать далее очень важн[ое]. Чувствую себя слабым.