Дневник Льва Толстого, 22 января 1902

Почти все время был болен, т. е. приближался к смерти. И доволь[но] хорошо жил. За это время написал письмо Г[осударю] и послал через Ник[олая] М[ихайловича]. И письмо, и он нынче в Петерб[ургѣ]. Не знаю, передаст ли. Превосходная книга Мадзини и мысли Рёскина.

Нынче приехал Граубергер, говорит совершенно справедливо, что для христианина в наше время есть только одно приличное местопребывание — тюрьма.

За это время записано:

1) Если веришь в Бога, то веришь, что все, чтò совершается, все благо: страдания, болезнь и др., — это все только приготовления к новой неожиданной радости. И потому кто верит в Бога, тот всегда должен быть радостен; радостен и добр. И подтверждается это сейчас же тем, что кто верит в Бога и потому радостен, того сейчас все любят и ему хорошо.

2) А чтобы быть радостным всегда, надо только одно: то, чтобы пользоваться с благодарностью теми радостями, к[оторыя] соответствуют желаниям; на те же события, к[оторыя] кажутся непрiятн[ыми], несогласными с желаниями, смотреть как на обещание радости и во всяком случае как на испытания.

3) Доказательство, что это так, в том, что прошло испытание, всегда жалеешь, что не воспользовался им, а мог бы.

4) Бог в пределах есть жизнь. Движение в этих пределах есть расширение их.

5) Есть ли будущая жизнь? Будущая — не знаю. Знаю то, что есть Бог, по воле кот[ораго] я вступил в эту временную жизнь и живу в ней. Кончится эта временная жизнь по воле Его же. Стало быть я буду опять в Его воле. Так что: от Тебя исшел и к Тебе иду, или скорее: я всегда был в Тебе и остаюсь в Тебе. В этом ответ.

6) Иногда близость смерти тревожит. А иногда — именно, когда не думаешь, а отдаешься — так легко и просто.

7) Смерть есть уничтожение «я», т. е. отделенного и потому матерьяльного, или скорее иллюзии чего то реального, т. е. матерьяльного существа. В действительности уничтожаются только пределы, в роде освобождения сжатого пара или газа. Он исчез и кажется, что он уничтожился, но он только вступил в новые соединения.

8) Личность — мое «я» должно быть орудием служения. И это можно. Когда же употребляешь это орудие, то является вопрос, кто тот, кто употребляет его? Это тот, кто не есть орудие, кто не матерьялен, кто вне пределов — Бог во мне. Только начни заниматься орудием: чистить, украшать, беречь его, и нет жизни, и подвержен всем мучениям. Только кто употребляет его, живет и растет.

9) Мы так привыкли считать свое орудие собою, что нам страшно его уничтожение. (От этого и бывает у меня двоякое отношение к ожидаемой смерти).

Стоит привыкнуть считать собою то, чтò употребляет орудие, и не может быть страха, а только сознание неловкости, что отнято прежнее орудие, а новое не дано еще.

Признание работника, работающего орудием, есть признание Бога.