11 июня 1904 года

Вчера записал дневник, написал несколько писем, и больше ничего. Здоровье лучше, но таже умствен[ная] бездѣятельнос[ть]. Ездил верхом. Все помню свое — (не знаю, как ясно коротко выразить) свою истинную жизнь, что она в настоящем. И очень хорошо. Стоит вспомнить, и то, что тревожило — перестает, что сердило — перестает, что огорчало — радует. Саша идет — беспокоюсь. Да ведь это не моя жизнь. Что будет, то хорошо. Сердит то, что Ухт[омскiй] глупо пишет, да вед он не знает, и опять это не я в настоящем. Из книги чужой листы пропали. Да ведь это так должно было быть. Твое дело отнестись к этому, как должно.

1) Только сознание истинной жизни разрешает три неразрешимые вопроса: а) вопрос фатализма, предопределения, б) вопрос свободы воли и в) вопрос эгоизма. Вопрос фатализма в том, что если все предопределено, то мне нечего, не зачем жить. Ответ: Все предопределено, кроме той жизни, к[оторая] проявляется в твоем сознании. Она-то и предопределяет все. (Неясно, но так.) Вопрос свободы воли в том, что как же я свободен, когда все предопределено во времени? Ответ: Все предопределено во времени, но ты свободен в настоящем, вне времени. Вопрос эгоизма в том, что эгоизм — дурно, безнравственно, вредно для общей жизни, а между тем, как ни верти, в основе всякой деятельности лежит эгоизм. Ответ: Сознание своего «я» и должно быть двигателем всего, но сознание своего истинного «я», единого с Богом, а не обманна[го] «я», кончающагося своей личностью, своих пределов, принимаемых за существо. Сознан[iе] своего божеского «я» нетолько не безнравствен[но], не вредно, но оно одно нравствен[но], одно ведет к истинному благу всех людей.