11 июня

Кавказ. Старый Юрт, лагерь. Ночь). Уже дней пять я живу здесь, и одержим уже давно забытой мною ленью. Дневник вовсе бросил. Природа, на которую я больше всего надеялся, имея намерение ехать на К[авказъ], не представляет до сех пор ничего завлекательн[аго]. Лихость, которая, я думал, развернется во мне здесь, тоже не оказывается. — Ночь ясная, свежий ветерок продувает палатку и колеблет свет нагоревшей свечи. Слышен отдаленной лай собак в ауле, перекличка часовых. Пахнет засыхающими дубовыми и чинаровыми плетьми, из котор[ыхъ] сложен балаган. Я сижу на барабане в балагане, к[оторый] с каждой стороны примыкает к палатке, одна закрытая, в к[оторой] спит Кноринг (неприятный офицер), другая открытая, и совершенно мрачная, исключая одной полосы света, падающей на конец постели брата. Передо мною ярко освещенная сторона бала[гана], на которой висит пистолет, шашки, кинжал и подштан[ники]. Тихо. Слышно — дунет ветер, пролетит букашка, покружит около огня, и всхлипнет и охнет около солдатъ[?].

Спать не хочется; а писать — чернил нету. До завтра. По мере впечатлений дня буду писать и письма. — [Занятия на 12. >] С 5 до 8 писать. С 8 до 10 купаться и рисовать. С 10 до 12 читать. С 12 до 4 отдых. С 4 до 8 перевод с Английского. С 8 до вечера писать. Продолжать делать гимнастику. Счетную книгу и франклиновскую.

Мне лучше. Встал в 8, несмотря на слабость и пот, писал и поправлял. Обедал, читал Ист[орiю] Гума Карла I. Лучшее выражение философии есть История.. — Ложусь 11-й час. Собою доволен. —

Утром занимался легко и с большим удовольствием, но начал поздно и не повторил вечером. Кроме того бесхарактерен был 2 раза в прижигании лаписом и в том, что ел вишни. Итого 3. Смешно, 15-ти лет начавши писать правила, около 30 всё еще делать их, не поверив и не последовав ни одному, а всё почему[-то] верится и хочется. Правила должны б[ыть] моральный и практическия.

Вот практическое, без которого не может быть счастья, умеренность и приобретение. — Деньги.

Встал в 9, перечел Юность. Лень страшная. Шлялся, делал пасьянсы и читал Пушкина. После обеда поехал в засеку, но объездчик не являлся. Г[имбут]овъ нашел у себя. Весело болтал с ней и провожал ее. Она мила. Спина все хуже и хуже.

— Кларан.] 23 Іюня. Встал в 7. Кофей из ваксы. Служанка заплакала за то, что я охаил кофей. Поехал в дилижансе до Villeneuve, с общительным чахоточным précepteur и кругленьким поставщиком рекрут в Неаполь. — Рассказы о пользе Швейцарцов в Неаполе. Ехал долго на лодке, приехал разбитый. Поехали на лодке в Шильон. Чай пить в H[ôtel] B[yron]. Хорошо, но неполно без женщин. Вернулся поздно, заснул хорошо.

Встал с усилием в 6. Построчил, поехал в Тулу на почту. Устал. Ничего не мог делать. Пошел купаться. Я спокойнее, сильнее духом. Вечером жестокий разговор о самарских деньгах. Стараюсь сделать, как бы я сделал перед Богом, и не могу избежать злобы. Это должно кончиться. —

Думал о своих неудачных попытках романа из народного быта. Что за нелепость?! Задаться мыслью написать сочинение, в к[отором] первое место бы занимала любовь, а действующие лица были бы мужики, т. е. люди, у к[оторых] любовь занимает не только не первое место, но у к[оторых] и нет той похотливой любви, о к[оторой] требуется писать. Хочется писать и много есть работы; но теперь перемена образа жизни лишает ясности мысли.

Рано встал, пошел ходить по лесам, думал: 1) то, что мне кажется, мы все живем в подавленном состоянии. Видят все, что живем не так, как надо, а продолжаем. 2) Женщина, наряжаясь, сама на себя разгорается похотью. Наряжая других даже, она живет воображением о похоти. От этого-то наряды так властны над женщинами. 3) Не надо думать, чтобы доброе могло непосредственно пересиливать зло. Ты пожертвовал собой, а он говорит: «он и не смеет иначе, он знает меня, каков я». Ты оторвал от сердца, отдал дорогое. Он только гордится по этому случаю собой: тем, что он стало быть так нужен, или тем, что он так б[ыл] умен и тонок, что умел выпросить.

Получил письма от Поши — хорошее и от Ч[ерткова] прекрасное и замечательное, что и он, и Анненкова стыдят меня тем, что я хочу умереть, и от Аполлова. Он юноша. 4 часа, иду резать лес. —

Ходил с Страховым на Козловку. Газета немецкая противупьянств[енная] и вегетарьянск[ая] с моей статьей. Мне приятно было. Получил книги: Whitman, стихи нелепые, и De Quincey. Поздно лег. Тягощусь очень жизнью.

Вернулся с купанья, застал Ал[ексея] Ал[ехина] и Хохлова. Ал[ексей] Ал[ехин] очень хороший. Машинька здесь. 12 и 11. Особенного не помню. — Думал: —

1) Дети иногда дают бедным хлеб, сахар, деньги и сами довольны собой, умиляются на себя, думая, что они делают нечто доброе. Дети не знают и не могут знать, откуда хлеб, деньги. Но большим надо бы знать это и понимать то, ч[то] не может быть ничего доброго в том, чтобы отнять у одного и дать другому. Но многие большие не понимают этого, особенно женщины.

2) К О[тцу] С[ергию]. После того как он убил, сидит в темноте и вдруг видит, что заря занимается, светлеет и будет день — свет. Ужас.

3) Мода умственная — восхвалять женщин, утверждать, что они не только равны по духовным способностям, но выше мужчин, очень скверная и вредная мода.

То, что женщины не должны быть ограничены ни в каких правах, то, что к женщине надо относиться так же, с тем же уважением и любовью, как и к мужчине, что она равна в правах с мужчиной, в этом не может быть никакого сомнения; но утверждать, что женщина в среднем одарена тою же духовной силою, как и мужчина, ожидать встретить в каждой женщине то же, что ожидаешь встретить в каждом мужчине, значит умышленно обманывать себя, и обманывать себя во вред женщине. Если мы будем ждать от женщины того, чего ждем от мужчины, то и будем требовать этого, а не встречая требуемого, будем раздражаться, будем приписывать злой воле то, что происходит от невозможности.

Так что признание женщин тем, чем они есть, более слабыми духовно существами, не есть жестокость к женщине; признание их равными есть жестокость. — Слабостью или меньшей силой духовною я называю меньшую покорность плоти духу, в особенности — главная черта женская — меньшую веру велениям разума.

4) В числе новостей, с к[оторыми] меня встретили дома, было то, ч[то] садовница опять родила, опять приехала старуха и увезла ребенка неизвестно куда. Все страшно возмущены. Употребление средств для нерождения — ничего, а за это нет достаточно осудительных слов. Нынче узналось, что бабка вернулась и привезла назад ребенка. Дорогой бабка съехалась с другими, везшими таких же детей. Из этих детей одному дали слишком глубоко в рот рожок. Он втянул его в себя и задохся. В один день привезли в Москву 25 детей. Из этих 25 9-ых не приняли, п[отому] ч[то] законные или больные. Таня Андреевна ходила утром усовещевать садовницу. Садовница, горячо выгораживая своего мужа, говорила, что при их бедности и неопределенно[сти] жизни ей нельзя иметь детей. И грудь не берет. Одним словом, ей это неудобно. Перед самым же этим, я на качелях качал 3-х детей заброшенных, и встретился мне еще мальчик, Васин племянник. Вообще кишит детвора. Родятся, растут, чтоб сделаться пьяницами, сифилитиками, дикарями. При этом толкуют о спасении жизни людей и детей и об уничтожении их. Да зачем плодить дикарей? Что тут хорошего? Не убивать их, не перестать плодить их надо, а надо все силы употреблять на то, чтобы из дикарей делать людей. Только это одно доброе дело. И дело это делается не одними словами, но примером жизни. Теперь 2-й час. Все, томясь скукой, уехали к Зинов[ьевым].

Сейчас ходил гулять вечером один. 11 Іюн. 1901. Яс. Пол.

Думал:

1) Расширение пределов познания дает нам понятие времени, расширение пределов матер[iи] дает понятие пространства. Пределы духовного я это — познание, пределы матерьяльного это м Все необдумано.

2) Есть люди, кот[орые] говорят не для выражения мыслей, а для совершения поступков: разбранить кого, подольститься к кому, похвастаться и тому под[обное]. Разговор же для обмена мыслей им не доступен.

3) Пределы я духовного — познание; пределы я животного — материя. Расширение познания — время, расширение или съужение материи есть пространство. Расширение есть движение.

Все совсем не то.

Вчера записал дневник, написал несколько писем, и больше ничего. Здоровье лучше, но таже умствен[ная] бездѣятельнос[ть]. Ездил верхом. Все помню свое — (не знаю, как ясно коротко выразить) свою истинную жизнь, что она в настоящем. И очень хорошо. Стоит вспомнить, и то, что тревожило — перестает, что сердило — перестает, что огорчало — радует. Саша идет — беспокоюсь. Да ведь это не моя жизнь. Что будет, то хорошо. Сердит то, что Ухт[омскiй] глупо пишет, да вед он не знает, и опять это не я в настоящем. Из книги чужой листы пропали. Да ведь это так должно было быть. Твое дело отнестись к этому, как должно.

1) Только сознание истинной жизни разрешает три неразрешимые вопроса: а) вопрос фатализма, предопределения, б) вопрос свободы воли и в) вопрос эгоизма. Вопрос фатализма в том, что если все предопределено, то мне нечего, не зачем жить. Ответ: Все предопределено, кроме той жизни, к[оторая] проявляется в твоем сознании. Она-то и предопределяет все. (Неясно, но так.) Вопрос свободы воли в том, что как же я свободен, когда все предопределено во времени? Ответ: Все предопределено во времени, но ты свободен в настоящем, вне времени. Вопрос эгоизма в том, что эгоизм — дурно, безнравственно, вредно для общей жизни, а между тем, как ни верти, в основе всякой деятельности лежит эгоизм. Ответ: Сознание своего «я» и должно быть двигателем всего, но сознание своего истинного «я», единого с Богом, а не обманна[го] «я», кончающагося своей личностью, своих пределов, принимаемых за существо. Сознан[iе] своего божеского «я» нетолько не безнравствен[но], не вредно, но оно одно нравствен[но], одно ведет к истинному благу всех людей.

Поправка О Л[юбви] плоха. Надо еще работать. С утра в постели писал молитву Соничке. Всё нехорошо. Ничего не работалось. Читал 41 письмо с недобрым чувством. Ездил верхом, оч[ень] устал. Главное же, мучительное чувство бедности, — не бедности, а унижен[ия], забитости народа. Простительна жест[окость] и безумие революционеров. Потом за обедом Свербеева, франц[узские] языки и тенис, и рядом рабы голодные, раздетые, забитые работой. Но могу выносить, хочется бежать. —

Читал Бакунина о Мадзини. Как много, много кажется, ч[то] нужно сказать. Помоги, Г[оспод]и, делать то, ч[то] перед тобой нужно. — Всё желудок плох. Не могу и тут писать. —

Есть несколько хороших писем. Иду к чаю. —