24 мая 1905 года

Нынче приезжает Чер[тковъ]. Все это время исправлял, дополнял В[еликiй] Г[рѣхъ]. Кажется, кончил. Но последний разгром флота вызывает ряд мыслей, к[оторыя] надо высказать.

За последнее время все яснее и яснее представляется мне смысл, т. е. мое (и всех людей) положение в жизни. Иногда так ясно, что жутко.

Здоровье недурно, но правильно слабею и освобождаюсь. Записать надо многое.

1) Сестра Машенька (монахиня) и Пел[агея] Ильин[ишна] тетушка (полумонахиня) в моем представлении сливаются в одно существо. И это так и есть. Духовное существо во всех одно, но здесь, при малом различии формы, это единство яснее представляется.

2) Разница несправедливости земельной собственности и орудий труда в том, что владение землею включает неизбежно власть над людьми, живущими на ней, владение же орудиями труда дает власть только над теми людьми, к[оторые] подчиняются этой власти.

3) Без глаза нет солнца. Без меня нет мира. Это не верно. Без солнца не б[ыло] бы животного и его глаза, но мир совсем не необходим для того, чтобы б[ыло] сознание, т.е. я. — В сознании своего я есть нечто основное, без чего ничего существовать не может. Я могу допустить, что уничтожится тот мир, к[оторый] я знаю, но не могу допустить своего уничтожения.

4) Люди учат других, как им жить, уговаривают их.... все это недоразумение. Человеку никак нельзя ничего внушить, еще меньше может человек заставить сам себя что нибудь пожелать, понять, полюбить, даже сделать. —

Сам человек над собой ничего не может сделать. Он изменяется, переходя из сознания животного в сознание духовное, и эти изменения ему кажутся самопроизвольными. Но это не так: человек также подлежит неизменным законам в области телесной, как и в области духовной. Разница только в том, что в области телесной он страдает, а в области духовной испытывает постоянное благо. (Страдания, испытываемые в области телесной (и страдания необходимые при возрасте, болезнях, старости), показывают только то, что человеку свойственно благо, что благо есть его назначение). И потому человек не может сам на себя воздействовать. Только другие могут воздействовать на него, и он может воздействовать на других в области духовной. Воздействие в области духовной состоит в воссоединении себя со Всем. Чтобы воздействовать на другого, надо только помогать ему вытти из своего одиночества и соединиться со всем ду ховным мір[омъ] прошедшим, настоящим и будущим. (Соединение с будущим есть то, что мы называем идеалом.) Самому же надо укрепляться этим единением.

5) Говорят о нечестности крестьян, о лживости, воровстве. Это-то и ужасно. Ужасно то, что мы, те, к[оторые] ограбили и грабим крестьян, — мы виноваты в этом. Какой честности, правдивости требовать от человека по отношению к разбойник[амъ], к[оторые] ограбил[и] и захватил[и] его?

6) Карляйль говорит, что деятельность, труд для человека, для того, чтобы он мог совершенствоваться, также необходим, как то, чтобы глина, из к[оторой] горшечник делает горшки, вертелась бы. Верчение не есть труд только, есть возникшее духовное сознание. (Не вышло, было что-то ясное.)

7) Стареясь, жалко молодых радостей: веселья, дружбы, любви.... И не нужно лишаться их. Стареешься, живи этими радостями в молодых, переносясь в них, любя их, руководя ими.

8) Один смысл жизни: благо. Жизнь подразделена затем, чтобы всякое отделенное существо испытывало благо, радовалось бы. Благо разумного существа человека только тогда благо, когда оно благо всех. (Плохо, а так.)

9) Как мы не знаем жизнь трудового народа! Не знаем всех тех жертв жизнями, к[оторыя] они несут ради своего труда. Все это я думал, глядя на то, как откапывали засыпанного Сем[ена] Влад[имирова]. Самопожертвование, радость самопожертвования — видна в Ал[ексѣе] Жидко[вѣ], Герасиме. Удивительно. Надо бы выяснить это людям.

10) Чем больше занят собою, своей душою, тем меньше занят внешним миром, и тем больше добра вносишь в мир. И на оборот.

11) Жизнь есть расширение, углубление духовного сознания. Все, что мы считаем злом, содействует этому.

12) При смерти уничтожается отделенность и потому прекращается сознание и движения и телесности.

13) Совершенствование есть сама жизнь: расширение сознания. Радостно сознавать его. А ни остановить ни подогнать его нельзя.

14) Очень важное: Полезно заниматься особым родом молитвы. В мыслях перебирать людей нелюбимых, вникая в их душу и думая о них с любовью. У меня длинный список такого поминания. И у всех есть. Это очень полезно.

(Вот эта мысль не моя, я бы не мог выдумать ее, а она пришла мне неизвестно откуда, и я могу и должен пользоваться ею, также как и те, к[оторымъ] я сообщу ее.)

15) Очень хочется вложить в Илюшин рассказ свою исповедь и откровен[iе] о мужиках. А то не успею.

16) Мне кажется, что есть день один и другой, утро, вечер, ночь, год один и другой, весна, лето, зима, что есть Фоканов Миха[йла] — дед, Тарас — отец, Петр — сын и его сын, а все это так кажется только от того, что я отделен и не могу видеть всего сразу; а это все есть, все в одном.

(В роде сумашествия.)

17) Подходят к двери шаги. Я спрашиваю: Кто там? Отвечают: Я. — Кто я? — Да я, — с удивлением, что можно об этом спрашивать. Это мальчик крестьянский. Он знает, что на свете есть только его я. То я, кот[орое] во всем. Я же спрашиваю: о том окошке, через к[оторое] смотрит я.

18) Хотел сказать, что без самоотвержения ничто важное, существенное не совершается. Но это неправда. Надо сказать, что без готовности отдать свою жизнь ничто настоящее не совершается. «И кто погубит душу, тот»......

19) Ничто не может быть признано причиной чего либо.

Причины всего бесконечно разнообразны и отдаленны и необъяснимы.