18 мая 1910 года

Нынче чувствую себя совсем хорошо и телом, и духом. Походил. Поправил пьесу, но все плохо. Получил милое письмо, трогательное, Угрюмовой и написал ей длинное письмо. Спал перед обедом. И вечер, как обыкновенно.

Все читаю Reville’я, и много интересного. У готентотов судья начальник, приговаривающий к смерти, должен первый наложить руку на казненного. Они хорошо говорят, что человеку надо жить, как луна — месяц: vivre en mourant et mourir en vivant. Reville оч[ень] наивный писатель — считает верх непросвещения людей, когда они живут не признавая ни государства, ни собственности. — На много мыслей наводит меня это чтение:

1) Религиозная истина: сознание в себе невидимого начала дающего жизнь всему и стремление к удовлетворению требований этого начала, познаваемых и каждым из людей, и некоторыми наиболее чуткими к этому сознанию, людьми. И везде одно и то же: выражение этого высшего начала соединяет людей, соединенные люди, под влиянием похотей — страстей, извращают понимание этого начала и его требований, и соединение одних людей служит основанием и причиной отступления от сознанных требований.

Тогда появляется вновь более ясно[е] выражение религиозного начала и его требований, и ему подчиняются несколько бóльших соединений; и опять извращается, и опять положение ухудшается, и требует еще более высокого, общего и ясного выражения требований религиозного сознания, и опять этому высшему сознанию подчиняется бóльшее количест[во] людей, и опять извращается. Но всякий раз бóльшее количество, живя общей жизнью, больше и больше матерiаль[но] улучшают свою жизнь. Так что постоянно с более высоким пониманием религиозной истины и с бòльшим количеством людей, принимающ[ихъ] эту истину, равномерно извращается исти[на] и увеличиваются материальные успѣх[и] жиз[ни]. Увеличивается и количество соединенных людей, увеличивается общение между людьми.

Так это шло и дошло до нашего времени, до высшей степени. Половина, если не больше, населения земного шара находится в близком общении между собой, материальные успехи огромны, а между тем последняя высшая истина христiанска[я], магометанская, извращена до последней степени. (Все это я думал лучше и, коли Б[огъ] велит, изложу понятн[ѣе]; а это — не то).

Второе, на что навело меня чтение Rev[ille’a]:

2) Чувствую, как благодетельно действует на душу изучение или обзор жизни, особен[но] духовной жизни, всех народов земли. Среди каких милиардов, живших, живущих и имеющих жить, живу я — ничтож[ное], жалкое, дрянное, чуть чуть сознающее себя существо. Какое безумие думать, что я, мое материальное я, имеет какое нибудь значение посреди этих милиард милиардов живших и живущих людей, из к[оторыхъ] большинство и умом и душою выше меня. Если я чтó нибудь, то только перед Богом и перед самим собой, насколь[ко] я божественен.

3) Как трудно, а зато как хорошо и радостно жить совершенно независимо от суждений людей, а только перед судом своей совести, перед Богом. Иногда испытываю это, и как хорошо!

4) Память? Как часто память принимают за ум. А не видят того, что память исключает ум, несовместима с умом, с умом самобытного решения вопросов. Одно заменяет другое.