27 декабря

Встать в 9, до 12 на Калымажный двор, к Чортову ик А[ннѣ] Петр[овнѣ]. Дома и, ежели будут деньги, звать обедать 2 Волк[онскихъ], Озерова и Салогуба. К Цыганам. До обеда, после приготовл[енiй], к Готье и к Чулкову. —

Долго спал, стал было писать Р[оманъ]. Офицеры помешали мне. Ездил верхом и, приехавши, читал и писал стихи. — Идет довольно легко. Я думаю, что это мне будет очень полезно, для образования слога. Я не могу не работать. Слава Богу; но литература пустяки; и мне хотелось бы писать здесь устав и план хозяйства.

Гимнастика. Утро Трусон, Без[образовъ], Сал[тыковъ]. Обедал у Боткина, гости и Ѳеоф[илъ] Толстой. В театр французской, вечер у Безобразова, хорошенькая Салт[ыкова].

Утро визиты к Гудов[ичу], Волкову и т. д. Обед дома. С[ережа] вдруг напустился на меня, с злобой. Неприятно, но я спокоен. Вечер к Пейкер. Провинцьялизм ужасный. Перемена выражений лица, святочная. Маскарад, скука безграничная. Приятно побеседовали с Н[иколинькой]? —

Мы в Москве. Как всегда, я отдал дань нездоровьем и дурным расположением. Я очень был недоволен ей, сравнивал ее с другими, чуть не раскаивался, но знал, что это временно, и выжидал, и прошло. Было объяснение за куклу, ей хотелось пощеголять своей простот[ой] ко мне. Теперь мы пережили. Были в театре, ничего не вышло и ей. Отца боюсь. Л[юбовь] А[лександровна] мила. В Таню всё вглядываюсь. Литераторов, кроме Фета, не видал и не увижу.

Встал раньше. Читал статью о календарях. Неужели я вышел весь — не пишется. — Походил по Арб[ату], заснул до обеда. Потом гости Дьяк[ов], Фет, потом Алехин Васильич. Этот лучше. Мы хорошо говорили. Иду спать.

Жив. Не писал с 22 по 27. Нынче 27, вечером. Дети все уеха[ли] в Тулу репетировать. Я хотел по доро[ге] с ними, вернулся, посидел с Соней и теперь 12-й час записываю. Нынче 27. Писал немного Коневск[ую] повесть. Тяжело от лжи жизни, окружающей меня, и того, что я не могу найти приема, указать им, не оскорбив, их заблужденья. Играют мою пьесу и, право, мне кажется, что она действует на них и что в глубине души им всем совестно и от того скучно. Мне же всё время стыдно, стыдно за эту безумную трату среди нищеты. Нынче гуляя думал: Те, кот[орые] утверждают, что здешний мир юдоль плача, место испытания и т. п., а тот мир есть мир блаженства, как будто утверждают, что весь бесконечный мир Божий прекрасен или во всем мире Божьем жизнь прекрасна, кроме как только в одном месте и времени, а именно в том, в к[отором] мы живем.

Странная бы была случайность!

Вчера 26. Утром неожиданно стал писать Кон[евскую] пов[есть] и кажется недурно. Вчера б[ыла] репетиция, пропас[ть] народа, всем тяжело. Вера разревелась, и я пошел утешать ее и, утешая ее, говорил: мне понравилось оттого, что очень просто и понятно. А именно: Жить для себя одного нельзя. Это смерть. Жизнь только тогда, когда живешь для других или хоть готовишь себя к тому, чтобы быть способным жить для других. Но как? Другим я не нужен, не нужна. В том-то и дело, что когда живешь для себя, то ищешь общения с людьми, к[оторые] тебе могут быть полезны — это всё люди богатые, сильные, довольные и потому, когда живе[шь] для себя, оглянешься вдруг, отыскивая, кому бы я мог быть полезен, кажется, что никому я не могу быть нужен. Но если понял, что жизнь в служении другим, то будешь искать общения с бедными, больными, недовольными и тогда не поспеешь служить всем, кому будет хотеться служить.

3-го дня 25. Писал письма Черт[кову], Бул[анже], Аннен[ковой], Сем[енову], Маш[еньке], Алексе[еву] и еще кому-то. Мне стало вдруг стыдно и гадко, что я усвоил тон поучений в письмах. Это надо прекратить.

24. Тоже писал письма, может быть, и сделал поправки к комедии и читал.

То, что думал еще 23 и что показало[сь] мне очень важным, вот что: Грубая философская ошибка — это признание 3-х духовных начал: 1) истина, 2) добро, 3) красота. Таких никаких начал нет. Есть только то, что если деятельность человека освящена истиной, то последствия такой деятельности добро (добро и себе и другим); проявление же добра всегда прекрасно. Так что добро есть последствие истины, красота же последствие добра. Истина, не имеющая последствием добро, как н[а]п[ример], теория чисел, воображаем[ая] геометр[ия], туманные пятна при нахождении мира и т. п., так же как добро, не имеющее в основе своей истину, как н[а]п[ример] милостыня набранными, скопленными деньгами, и т. п. Также красота, не имеющая в основании своем добро, как н[а]п[ример], красота цветов, форм, женщины не суть ни истина, ни добро, ни красота, но только подобие их.

Да, монашеская жизнь имеет много хорошего: главно[е] то, что устранены соблазны и занято время безвредными молитвами. Это прекрасно, но отчего бы не занять время трудом прокормления себя и др[угих], свойственным человеку.

Вопрос о свободе воли: человеку предстоят всегда только два выбора: поступить по плоти или по духу, или по форме по себе или по содержанию по Богу. И раз выбор совершен, поступки на том и другом пути, поступки определены с роковой необходимостью. — На эту тему думал еще дальше и сложнее — постараюсь выразить это завтра. 28 Дек. 89. Я. П. если буду жив.

Писал немного, плохо. Вечером пляски. Д[унаев] уехал. Мне хорошо с ним. Неперестающий упадок духа.

Не писал. Нынче встал рано, записал, что делать без нас. Потом приехал Лебедев. Потом поехал верхом в Барятино. Леонтьева нет дома, поехал в Хованщину и Хован[ские] хутора. Приехал домой, заснул, написал Ване инструкции и ложусь спать. Вчера утром суета. Потом ездил в Пеньки, Прудки и Александр[овку]. Метель, было жутко. Вечер один с Э[леной] Павл[овной] и Михайловной и Ал[ексеем] Митр[офановичем]. Третьего дня ездил к Новосел[ову]. У них хорошо. Страшная нищета в Козлове. 4-го дня, кажется, б[ыл] дома. Не пом[ню?].

Все эти дни испра[влялъ] Пр[авительство] Рев[олюцiонеры] и Нар[одъ]. Кажется, кончил, но не знаю, куда девать. Довольно хорошо себя чувствую и живу. Нынче — теперь утро — проводил Дун[аева] и Ник[итина], бездна Сухот[иныхъ], и чувствую себя слабым. Получил письмо от В[еликанова]. Надо ответить наилучшим образом нетолько письмом, но и делом. Трудно. Тем лучше. Решай трудное. Поправил вчера корректуры Круга Чтения за Іюль месяц. И мне очень нe понравилось. Неприятное чувство остается от игры в карты, а всетаки несравненно лучше разговоров. Записать надо:

1) Читал Мысли Муд[рыхъ] л[юдей] 27 Дек[абря]. Сказано: все страдания от незнания. Спасение от страданий — знание. Истинное знание достигается совершенствованием. И потому спасение от страданий одно: совершенствование. Совершенствование же достигается работой в тиши над собой, а никак не внешними изменениями форм жизни. Хочется прибавить к этому то, что работа над внешними изменениями форм жизни, как это совершается теперь у нас, нетолько нарушает ту тишину, к[отор]ая необходима для внутренней работы, но всегда понижает уровень нравственности. Очень понижает его.

2) Дунаев ужасается на зверство людей. Я не ужасаюсь. Это кажется удивительно, но происходит это от того, что тот ужас, к[оторый] он испытывает теперь при проявившемся зверстве (причина к[отор]аго в отсутствии религии), я испытал 25 лет тому назад, когда увидал себя вооруженным рассудком животным, лишенным всякого понимания смысла своей жизни (религии), и увидал кругом всех людей такими. Я тогда ужаснулся и удивлялся только тому, что люди не режут, не душат друг друга. И это не фраза, что я ужаснулся тогда. Я действительно ужаснулся тогда едва ли не более, чем люди ужасаются теперь. Тоже, что делается теперь, есть то самое, перед чем я ужаснулся и чего ждал. — Я — как человек, стоящий на тендере поезда, летящего под уклон, к[оторый] ужаснулся, увидав, что нельзя остановить поезда. Пасажиры же ужаснулись только тогда, когда крушение совершилось.

3) Весь закон Божий в одном: в признании себя «рабом божиим», в сосредоточении всех своих желаний в одном: в исполнении дела, к к[оторому] приставлен. Дело это одно: ты сам, твоя душа, доведете себя до высшего доступного тебе совершенства.

4) Ничто так очевидно не подтверждает этого, — того, что дело жизни есть именно это исполнение воли Божией, — как то, что чего бы ты не желал вне своего совершенствования и как бы полно не удовлетворилось твое желание, как скоро оно удовлетворено, так тотчас же уничтожается прелесть желания. Не теряет своего радостного значения одно: сознание своего приближения к Богу.

Сколько вещей желал, начиная от того, чтобы у тебя выросли усы, и до того, чтобы учредилась республика в России, и как только выросли усы и учредилась республика, так удивляешься, как мог желать такой не могущей радовать вещи.

Только искание Цар[ства] Бож[iя] и правды его внутри себя дает истинную, не перестающую, а растущую радость. Всякий шаг вперед на этом пути несет с собой свою награду, и награда эта получается сейчас же. И ничто не может отнять эту награду.

5) Я сказал, что весь закон Божий в том, чтобы понимать себя рабом Божиим, но можно с другой стороны сказать, что закон Божий в том, чтобы жить только в настоящем, т. е. все усилия своей воли напрягать на настоящее.

Прошедшее и будущее нужны только как уяснители того; что нужно в настоящем.

(Чувствую себя очень умственно вялым, и от того то, что было ясно в мыслях, не выходит в писании.)

Надо было сказать так: желать нужно только того, что совершается в настоящем. Желать в прошедшем, это — сожаление, раскаяние; желать в будущем, это — мечты, планы. Желать же в настоящем можно только одного: наилучшим образом исполнить должное, т. е. рабу — волю хозяина, человеку — волю Бога.

6) Еще ясная пришла характеристика А[лександра] I, если удастся довести хоть до половины. То, что он искренно, всей душой хочет быть добрым, нравственным, и всей душой хочет царствовать во что бы то ни стало. Показать свойственную всем людям двойственность иногда прямо двух противоположных направлений желаний.

Много дней пропустил. Было много посетителей и хороших писем. Занимался все время статьей о статье С[толыпи]на, и кажется, напрасно. Художест[венная] работа в голове ясна, но нет охоты писать. Нездоровилось. Написал нѣскольк[о] писем: 1) священнику, 2) о свящ[енномъ] писанi[и], 3) о пространстве и времени.

Записано только два:

1) Молитва. Хочу жить сейчас в Тебе, Тобою, чтобы совершалась не моя воля, но Твоя, не то, что я хочу, а то, чего Ты хочешь, и не так, как я хочу, а так, как Ты хочешь.

2) Тоже молитва при общении со всяк[имъ] человеком. Помни, что перед тобой стоит не убийца, не развратник, не жандарм, полицейский, король, шпион, a проявление Бога. Помни, перед кем ты, и относись к нему, ка[к]ъ к самому священному предмету, как[ой] только есть в мире.

3) Хорошо, слушая рассказ о дурных делах людей, читая книги неумные, дурные, помнить, что делали или писали это люди, т. е. существа, проявляющия в себе или могущия проявлять в себе Бога. Это можно. Можно приучить себя к этому. А если приучишь, какое счастье! Мне часто совестно бывает говорить людям о том, как надо жить и в чем они ошибаются. В этом моя большая ошибка. В мои года я должен делать это. В этом моя прямая обязанность.

Вчера на прогулке встретил мен[я] юноша со слезами, но говорил так несвязно, непонятно о том, что ему нужно, ч[то] с недобрым чувством и даже словам[и] ушел от него. И слава Богу, тотчас же стал мучаться, искал его. На счастье он не уход[илъ], и я прекрасно погов[ор]илъ с ним.

Приехали петерб[ургскiе] студенты с адресом. Трудно. А надо помни[ть] вечное, одно дело: сейчасной люб[ви].

Опять писал только Сон. Приехал Сер[ежа] с семьей и Берсы. Ездил верхом. Приехал Димочка. Письма от Ч[ерткова] о печатаньи. Мне, слава Богу, совершенно всё равно. Думал оч[ень] хорошо, скорее чувствовал, чем думал, то, что можно и надо переносить сознание своей жизни в настоящее. Играл в карты. Сейчас 11 часов, ложусь спать. Менее стыдно и больше помню о своем положе[нии] работника.