19 марта 1901 года

Прошел почти месяц. Нынче 19 Марта. За все это время ничего не написал, кроме обращения к Ц[арю] и его пом[ощникамъ], и кое какие изменения, и все скверные, в Х[аджи] М[уратѣ], за к[отораго] взялся не по желанию.

За это время было странное отлучение от церкви и вызванные им выражения сочувств[iя], и тут же студенч[ескiя] истории, принявшия обществ[енный] характер и заставившия меня написать обращение к Ц[арю] и е[го] п[омощникамъ] и программу. Старался руководиться только желанием служить, а не личным удовлетворением. Еще не посылал. Как будет готово, пошлю. Все время болею и болями в ног[ахъ] и теле, и желудком. Нынче получш[е].

Записано в Книжке следующее:

1) Как надо помнить и не забывать то, чтò сказано Кольриджем, что тот, кто любит христианство более, чем истину, очень скоро будет любить свое исповедание или секту более, чем христианство, и кончит тем, что будет любить себя более, чем все на свете. «Не who loves Christianity better than Truth proceeds to love his Church or sect better than Christianity and ends in loving himself better than all».

Это самый существенный ответ тем, кот[орые] боятся отказаться от божественности Христа.

2) Люди, имеющие в виду народ и его благо, совершенно напрасно — и я в том числе — приписывают важность волнениям студентов. Это собственно раздор между угнетателями, между уже готовыми угнетателями и тѣ[ми], кот[орые] только еще хотят быть ими.

3) Болезнь застает людей неготовыми к новой, больной форме жизни, и потому, когда болен, или вовсе не живешь, ожидая выздоровления, или живешь дурно, не приладившись к новой форме жизни. Надо учиться жить больному. Можно больному, также, как и здоровому, жить наилучшим образом. А это все чтò нужно.

4) «Les obligations de l’homme envers Dieu — voilà la religion». Vauvenargue. Как хорошо!

5) Пришел Ал[ександръ] Петр[овичъ], я его очень холодно принял, п[отому], ч[то] он бранил меня. Но когда он ушел, я лишился покоя. Где же та любовь, то признание целью жизни увеличение любви, к[оторое] ты исповедуешь? говорил я себе; и успокоился тогда, когда исправил. Это иллюстрация того, как слабо укоренилось в душе то, чтò исповедуешь, но вместе с тем и того, что оно пустило корешки. Еще нет того, чтобы на всякий запрос был ответ любви, но уже есть то, что когда отступил от этого, то чувствуешь необходимость поправить. Не сразу отзывается, a fait long feu.

6) У женщин только два чувства: любовь к мущине и к детям, и выводные из этих чувств, как любовь к нарядам для мущин и к деньгам для детей. Остальное все головное, подражание мущинам, средство привлечения мущин, притворство, мода.

7) Как только среди общества уменьшается религиозное чувство, так увеличивается власть женщин. Среди вполне религіозн[аго] мира они бессильны; среди мира без религии, как наш — вся власть в их руках.

8) Атеист говорит: я не знаю Бога, мне не нужно это понятие. Говорить это все равно, что говорить человеку, плывущему по морю в лодке, что он не знает моря и ему не нужно это понятие. То бесконечное, к[оторое] окружает тебя, на кот[оромъ] ты движешься, законы этого бесконечного, твое отношение к нему, это то и есть Бог. Говорить, что ты не видишь Его, это — поступать, как страус.

9) Мы утверждаем реальность звезд, но мы не имеем права признавать за ними такую же реальность, ка[къ] за огнем в костре. Правда, что костер может представляться моему зрению такою же светящейся точкой, но я познаю костер и слухом, и обонянием, и осязанием, a звезду только зрением. Тяготение, к[оторое] я ощущаю здесь, я только предполагаю. То же относится и к бесконечно малому микроскопа.

10) Главное различие ложной религии от истинной то, что в ложной религии всегда употребляется возбуждение, воздействие на внешния чувства, произведение умиления, восторга, экстаза. Для этого и великолѣпн[ыя] здания и живопись, иконы, и музыка, пение, и ладан, и пафос чтения и движений жрецов, колѣнопреклонен[iя] или скакания или качан[iя] шекеров. А между тем для проявления истинного религиозного чувства нужна, напротив, бездеятельность внешних чувств, тишина, спокойствие, простота. (Тихий ветерок, а не бури Ильи Пророка).

Тоже нужно и в суждениях о религии, в изложении ея сущности: не восторженный тон и не красноречие, а простота, ясность, точность, деловитость выражений.

11) Ярцов прекрасно рассказал, в чем по его мнению заключается церковная вера, и почему церковники так держатся за таинства, обряды; п[отому] ч[то] они любят делать дурное: красть, прелюбод[ѣйствовать], величаться, — а все это можно делать безнаказанно только при условии соблюдения посто[въ], говений, посещения служб, похорон с молитвами для отпуще[нiя] грехов и т. п. Для них не сделать чего нибудь этого значит или перестать делать дурное, или нести за него отвѣтственнос[ть].

12) Что больше живу, то больше ужасаюсь на последствия алкоголя и никотина. Не говоря о тех явных, грубых послѣдствія[хъ] увеличения преступности, заболеваний, страшной траты жизней, эти наркотики сбивают с людей (это особенно заметно в наш[емъ] кругу) верхи мыслей и чувств, самый главный и нужный цвет разума. От этого видишь людей, к[оторые] могут служить, писать книги, производить художествен[ныя] вещи, но не могут понимать сам[аго] главного: смысла жизни, и даже полагающие, что этого совсем и не нуж[но]. Какие то духовные кастраты. И имя им легион. Я окружен ими.

Ну 20 Марта 1901. Москва. Е. б. ж.