27 августа 1905 года

Писал все время К[онецъ] В[ѣка]. Кажется, порядочно. Почти кончил. Все еще «почти». Вышли Е[диное] н[а] П[отребу] и В[еликiй] Г[рѣхъ], и кажется, что В[еликiй] Г[рѣхъ] врезался в препятствие, и прет, и, мож[етъ] б[ыть], ломает. Сейчас прочел критику американ[ца]. Очевидно, против шерсти, и больно. Тоже отношение в России: или молчание или раздражение боли. Хорошо.

Как мне ясно определилась теперь история моих отношений к Европе: 1) радость, что меня, ничтожного, знают такие великие люди; 2) радость, что они меня ценят на равне с своими; 3) что ценят выше своих; 4) начинаешь понимать, кто те, к[оторые] ценят; 5) что они едва ли понимают; 6) что они не понимают; 7) ничего не понимают, что они, те, оценкой к[оторыхъ] я дорожил, глупые и дикие. Сегодня получил критику на В[еликiй] Г[рѣхъ] жалкую и Questionnaire редактора Echo о смертн[ой] казни, почему она необходима и справедлива. И фамилия редактора — Sauvage.

Просыпаюсь утром и спрашиваю себя: что у меня впереди? и отвечаю: ничего, кроме смерти. Ничего не желаю. Все хорошо. Что же делать? Какже жить? Наполнять остающуюся жизнь делами, нужными Пославшему. И как легко! Как спокойно! Как свободно! Как радостно!

Записать:

1) Кто свободнее: монгол, раб Чингис Хана или Богдыхана, к[оторый] может отнять у него имущество, жену, детей, жизнь, или Бельгиец, Американец, посредством выборов управляющий будто бы сам собою?

2) Лучшее состояние — то, когда ничего не желаешь. Но что же тогда благо? Благо тогда труд для исполнения воли Пославшего.

3) Благо одно — труд. И потому и молитва — одно: благодарность за то положение, в к[оторомъ] находишься.

Пишу и сплю, и хорошия мысли дурно, не ясно, неточно выражаю. Все это записано в книжечке так:

Просыпаюсь и спрашиваю: что передо мной, что ожидает меня?

Ничего, кроме смерти впереди, и ничего, кроме исполнения должного сейчас. Это кажется дурно. А как это хорошо! Радует и возбуждает не то, что со мной случится, а то, что я сделаю.

Благо только одно: не счастье, а труд, согласный с законом, с волей Бога.

Разве это не благо, разве это не хорошо?

4) Все благо. Все бедствия только открывают то божественное, бессмертное, самодовлеющее, кот[орое] составляет основу нашу. Главное же бедствие по людскому суждению, — смерть, открывает нам вполне наше истинное «я».

5) Мы видим будущее на длину видимого нами прошедшего. Ребенок — на длину месяцов, года, муж — десятилетий, старец — полустолетий, и перед самым концом, как я, уже видит за пределами жизни.

6) Люди часто боятся, что может случиться что-то особенное. Но, увы, ничего с человеком особенного случиться вне очень узких пределов, случиться не может. И хочется часто людям чувствовать тоже что-то особенное, великое. Ничего и чувствовать особенн[аго] люди не могут. Высшее чувство, доступное человеку, это — сознание своей преданности воле Бога.

7) В детстве желают всего, в юности и мужестве — чего либо одного, в старости — ничего.

8) Жизнь есть умирание. Хорошо жить значит хорошо умирать. — Постарайся хорошо умирать.

9) Главный, величайший подвиг, совершенный в нача[лѣ] нынешнего века на Дальнем Востоке, это подвиг Китайцев, удержавших[ся] в мире несмотря на все несправедливости, жестокости, ужасы, совершенные против них. Они — христиане, мы, белые, — дикие язычники. Надо бы написать про это.

10) То, что случилось в России, подобно вот чему: Швейцар в игорном доме понял, что его хозяин обирает посетителей, увидал, что деньги из карманов посетителей переходят в карман хозяина. Ему это понравилось, и он решил сделать тоже, но самым простым образом: узнав, что у человека есть деньги, он прямо полез к нему в карман, оказалось, что сосед этого человека заступился и отколотил швейцара. И он удивляется, отчего другим это удается, а ему нет. (Глупо.)

11) То, что мы называем движением нашей жизни, есть только снятие с неё тех покровов, к[оторые] скрыва[ютъ] нам часть её. Также, как выступание предметов, прежде залитых водой, когда она сбывает, кажется нам движением этих предметов.

Кажется нам, что это мы сами делаем, п[отому], ч[то] это освобождение от мрака есть благо, и мы желаем его.