25 марта 1908 года

1) Главное подобие в отношении ко времени: в том, что как во сне, так и наяву времени нет, но мы только воображаем, не можем не воображать его. Я вспоминаю длинный, связный сон, который кончается выстрелом, и я просыпаюсь. Звук выстрела это был стук ветром прихлопнутого окна. Время в воспоминании о сновидении мне нужно, необходимо было для того, чтобы в бдящем состоянии расположить все впечатления сна. Тоже и в воспоминаниях о событиях бдения: вся моя жизнь в настоящем, но я не могу в воспоминании о ней, скорее в сознании её — не располагать ее во времени. Я — ребенок, и муж, и старик — все одно, все настоящее. Я только не могу сознавать этого вне времени.

Спрашиваю себя: зачем это? И ответ сам собой напрашивается: затем, чтобы дать мне возможность блага жизни. Будь я вне времени и пространства, меня бы не было и не было бы моего блага, не было бы моей возможности жить по своей, моей воле — она же воля Бога. Бог живет во мне. (Je m’entends.)

Как, просыпаясь от стука захлопнувшагося окна, я знаю, что сновидение было иллюзия, так я при смерти узнаю это обо всех, кажущихся мне столь реальными событиях мира.

2) В первый раз понял на Сер[ежѣ], мог бы и на его матери, что бывают люди, всегда или до времени лишенные религиозного метафизического интереса и понимания, а ты сердишься на них за их непонимание. А как поймешь, что это его свойство души, и станет легко.