29 июля 1909 года

Вчера не писал. Третьего дня вечером много народа: Сергей, Раевский, Голденв[ейзер]. Неприятный спор с Сергеем. Разумеется, кругом виноват я. Говори[л] ему неприятности. Вчера почти не спал. Ночью написал в дневник представление о людях и их жизни. Делать ничего не делал. Началось опять мучительное возбуждение С[офьи] А[ндреевны]. Мне и тяжело и жалко ее; и слава Богу, удалось успокоить. Приехала Машенька, очень приятно. Нынче ничего не дел[ал]. Шведскую речь начал, но не пошло. Есть что записать, но некогда. Иду завтракать.

30 Ил.

Вчера ездил верхом в Колпну и к Черт[ковым]. Был в дурном духе — сердился даже на лошадь. Вечером Голденв[ейзер]. Разговор с С[офьей] А[ндреевной]. Как будто лучше. Записать о музыке.

В новой, господской музыке вошло в употребление украшение, состоящее в том, чтобы, перебив ритмическое выражение мелодии, делать антимелодические и антиритмические отступления, самые чуждые мелодии, и потом, чтобы rehausser прелесть мелодии, из этих отступлений возвратиться к мелодии. Со временем же стали в этих отступлениях полагать смысл музыки. —

Нынче оч[ень] хорошо спал, приехал корреспондент Спиро. Я дал ему сведения и закончил статью на конгресс. Гусев удивительно хорошо изложил О Науке. Прочел Бутурлину из дневника. Разговор с С[офьей] А[ндреевной], как всегда, невозможный. Теперь 2 часа, поеду верхом.