11 июля 1910 года

1) В первый раз ясно понял все значение смирения для жизни, для свободы, радости в ней.

2) Я плох и плохо прожил, не умел и не осилил устроить жизнь хорошо. Но, если ясно понял так, как, мне кажется, другие не понимают, не зло — ошибки жизни, какже мне, хоть в уплату за свою дурную жизнь не сказать этого. Может быть, кому нибудь и пригодится.

3) Я не ожидал того, что, когда тебя ударят по одной, и ты подставишь другую, что бьющий опомнится, перестанет бить, и поймет значение твоего поступка. Нет, он напротив того, и подумает, и скажет: вот как хорошо, что я побил его. Теперь уж по его терпению ясно, что он чувствует свою вину и все мое превосходство перед ним.

Но знаю, что несмотря на это, всетаки лучшее для себя и для всех, что ты можешь сделать, когда тебя бьют по одной щеке — это то, чтобы подставить другую. В этом «радость совершенная». Только исполни. И тогда за то, чтò кажется горем, можно только благодарить.

Жив ели ели. Ужасная ночь. До 4 часов. И ужаснее всего б[ыль] Л[евъ] Л[ьвовичъ]. Он меня ругал, как мальчишку и приказывал итти в сад за С[офьей] А[ндреевной]. Утром приехал Сергей. Ничего не работал — кроме книжечки: Праздность. Ходил, ездил. Не могу спокойно видеть Льва. Еще плох я. Соня, бедная, успокоилась. Жестокая и тяжелая болезнь. Помоги, Г[оспо]ди, с любовью нести. Пока несу кое как. Ив[анъ] Ив[ановичъ], с ним о делах. Теперь 11 часов. Ложусь.